Тюремные дневники Льва Трахтенберга "На нарах с дядей Сэмом"
Глава 21. "Право на труд"

В одно прекрасное и солнечное утро я обнаружил свою фамилию в "Списке изменений". В конце трудового дня пять дней в неделю дежурный мент вывешивал на пустующей доске объявлений два списка – побольше и поменьше. Архивы рассылок Льва Трахтенберга Раз в неделю на Ваш email приходит письмо с несколькими абзацами и ссылкой на новую главу романа Льва Трахтенберга. Ваш email никогда не попадет в руки спаммеров. Группа надежно защищена от посторонней информации, в любой момент Вы можете отключить подписку навсегда   Священной обязанностью каждого форт-фиксовского зэка была ежевечерняя проверка своего имени в обоих списках. Несоблюдение этой славной тюремной традиции каралось дополнительной работой extra duty или попаданием на недельку в карцер. Несмотря на природную рассеянность и недружественную тюремную обстановку я, как ни странно, не забывал ознакомиться с их содержанием. Наверное, срабатывала угроза наказания… На всякий случай, мои новые друзья-товарищи и я подстраховывали друг друга, высматривая на доске знакомые фамилии. При встрече мы не говорили "Привет" или What's up, а задавали вопрос: "Ты видел себя в "колл-ауте" на завтра?" Я был одним из тюремных чемпионов по попаданию в Call Out List – список вызовов. Обычно он состоял из 150-200 имен в день, пяти-десяти процентов от населения тюрьмы. …Через полгода пребывания на зоне, мою долговязую личность, постепенно превращающуюся из опарыша в Муху-Цокотуху, знало большинство местных дуболомов. Меня это нисколько не удивляло, поскольку с детства я был "фигурой заметной". Хорошо это или плохо, я не знал, хотя мой последний адвокат категорически рекомендовал на время отсидки "забыть про амбиции, не пытаться открывать тюремную театральную студию и слиться с толпой". Кажется, с заветами бородатого Дэйвида Льюиса я не справлялся… Аналогичная картина наблюдалась с моим космополитичным дедушкой-профессором, филателистом, поэтом и полиглотом; бизнесвумен мамой – университетской преподавательницей английского, одной из первых севшей за руль "Москвича"-412, и надевшей настоящие штатовские джинсы в начале 60-х; со мной самим, и, наконец, с подрастающей дочерью Соней Трахтенберг, закончившей экстерном нью-йоркскую школу и подрабатывающей моделью в одном из агентств. В случае последней, моя кровиночка дала прикурить нашей злобливой прокурорше, опубликовав открытое письмо в защиту своих папы и мамы. Эстрадное музыкально-танцевальное шоу из Нью-Йорка 5GRAND.US 5GRAND.US в полном или в малом составе обслуживает свадьбы, дни рождения, бармицвы и батмицвы, корпоративные мероприятия. В группе работают только профессиональные музыканты, певцы и танцоры, при этом сохраняются лучшие цены в районе большого Нью-Йорка. Руководитель - певец Александр Меньшиков. Президент Буш ей не ответил, а государственная чиновница еще больше разозлилась. Тем не менее, важен сам факт… Танец живота исполняет Анна из Манхеттена   В общем, внимание окружающих для моей семьи было делом привычным, хотя часто оно нам мешало. Тем не менее, прозябать или даже "вонять", как часто говорил один из русских психически неуравновешенных арестантов, было не по мне. Его фразочка: "Ну что ж, еще поживем, еще повоняем…" вызывала у меня рвотный рефлекс… Несмотря на искренние советы доброжелателей "быть как все" я не любил, не мог и не хотел. Серость, агрессивное большинство и невежественность народных масс меня отталкивали. Поэтому в моих товарищах и товарках ходили обладатели "частицы черта…" А еще о них сказал великий авангардист Маяковский, нещадно забитый советской школьной программой: "Светить… и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца". Свою позицию я никогда не скрывал, хотя и не выпячивал. Даже в американской тюрьме. Я не был высокомерным, как думали обо мне плохо знающие меня люди, я просто знал себе цену и был вполне самодостаточен. Как говорили американцы: Who should to settle for less? Подобные умные рассуждения пришли к з/к Трахтенбергу опытом, годами, и многочисленными боями местного значения в СССР и США. Плюс – сказывалось положительное влияние "эффекта Золушки" – кропотливого занятия по отделению злаковых культур от плевел. Этим я самозабвенно занимался последние три с лишним года, последовавшими после моего ареста. За месяц до ухода в тюрьму, на свой день рождения, я позвал человек десять. Пятилеткой ранее список гостей зашкаливал за сотню. Как говаривал и пописывал товарищ Ульянов-Ленин: "лучше меньше, но лучше". Группа профессиональных танцовщиков с красочной программой-ревью: сальса, чечетка, модерн, кан-кан, брейк, кабаре, фламенко выступает на корпоративных и частных вечеринках, свадьбах, бар/бат мицвах (Калифорния, Нью-Йорк)   Тем не менее и несмотря на все людей я любил. Особенно добрых и умных. Иногда – откровенно шизанутых или маргинальных. Происхождение, образование или социальный статус моих друзей-товарищей в большинстве случаев меня не волновал. Тем более деньги, которые, по большому счету, портят и развращают слабого человека. Но больше всего меня пугало предательство и ханжество, с которыми я периодически сталкивался лоб в лоб. Слава Богу, что хороших людей все равно вокруг меня было на порядок больше. Без того самого, пресловутого "плеча", мне было бы значительно тяжелее. Особенно в условиях домашнего ареста и тюремной инкарсерации… …Если в "списке вызовов" я появлялся с периодичностью, как минимум, раз в неделю, то в "список изменений" (change list) я попал впервые. Тюремная компьютерная система, носящая гордое название Century, позволяла любому менту вызвать к себе на рандеву любого зэка. Визит к фельдшеру или медбрату, приглашение в какой-либо тюремный кружок или познавательную секцию, аудиенция у ведущего или канцлера, занятия в группе аэробики или ОФП, сессия в обществе анонимных алкоголиков или наркоманов, участие в католическом празднике или иудейском посту, интервью на работу, возврат просроченной книги в библиотеку, допрос в "лейтенантском офисе" – всему этому предшествовало появление имени зэка накануне вечером в "списке вызовов". Манкировать запланированную "исправительным офицером" встречу или мероприятие не рекомендовалось. Мы должны были быть в назначенном месте в назначенное время – как всегда нарушителя ожидали "казни египетские". Если кто-то опаздывал на свидание, то его начинали разыскивать по громкой связи. К тому же, в любое время дня и ночи начальник тюрьмы или дежурный лейтенант мог начать Census Count – всеобщую проверку населения тюрьмы. Хлопчатобумажная майка всего за $10 долларов. Забавный и недорогой сувенир для отъезжающих за границу Смелый подарок жене, подруге или теще. Новая белая майка хорошего качества за десять долларов. Сделано в Мексике Прекрасный (и дешевый) подарок для любого владельца собаки. Ваше тонкое чувство юмора и вкус будут оценены. 10 долларов США В таком случае железные входные двери всех тюремных помещений одновременно запирались по радиокоманде из ЦУПа. Нас начинали пересчитывать и сверять с компьютерными распечатками. Зэки должны были находиться в отряде, на работе или любом другом месте, утвержденном "командованием". Все прогульщики и нарушители режима немедленно вычислялись ответственными за проверку зольдатен. Через пару часов бедные родственники толпились у центрального офиса для получения "Документов о происшествии" и наказания. Рецидивистов немедленно отправляли в ШИЗО на месячишко-другой, а попавшихся впервые – на чистку очередных Авгиевых конюшен…

Тюремный альбом Льва Трахтенберга

На этот раз я попал во второй список Change List, в котором фиксировались переходы заключенных с одной работы на другую. Около моей фамилии, лишенной последних двух букв RG, печально распечаталось трагическое назначение: food service – общепит. Артист московского театра Ромэн Василий Янкович ныне живущий в Нью-Йорке виртуозно аккомпанирует себе на семиструнной цыганской гитаре. В программе выступления цыганские романсы, застольные и таборные песни   Последний раз я испытывал похожие чувства после неудачного распределения по окончании своей любимой alma mater – факультета романо-германской филологии ВГУ. Несмотря на предварительные договоренности, отличные отметки и запрос из управления культуры Воронежского облисполкома я был распределен в сельскую школу деревни Синие Липяги Верхнехавского района обозначенной области. Тогда мне помогли мамины связи, французские духи "Клима" (о которых поговаривали, что ими пользуются парижские куртизанки) и подарочное издание "Мастера и Маргариты" из магазина "Березка" при сочинской "Жемчужине". Легкая взятка была элегантно вручена грудастой и дебелой замдеканше – я остался в городе, где вскоре и началась "моя жизнь в искусстве…" На этот раз ситуация была намного сложнее: чем и как ублажить канцлера Робсона, ответственного за трудоустройство, я не знал совершенно. Логические объяснения, принципиальные рассуждения о "пользе дела", суровые медицинские справки с воли, отработанные и многократно проверенные шутки-прибаутки и жалостливое выражение лица с ним не проходили. В ответ на мое скромное роптание ветеран тюремного ведомства по бульдожьи брызнул слюной и категорически закачал головой влево вправо: "Кухня, и еще раз кухня!" Я по-прежнему сопротивлялся. Робсон не поленился и залез в один из ящиков своего металлического шкафа-сейфа. На свет божий был извлечен форт-фиксовский "моральный кодекс строителя коммунизма" – один из томиков "Правил внутреннего поведения". Начальничек шустро открыл нужную страницу тюремной Библии и ткнул жирной культяшкой в верхнюю строчку устава: "Заключенный, получивший распределение" на работу в одно из подразделений Федерального исправительного заведения, обязан отработать в нем не менее шести(!!!) месяцев". Далее с упрямым канцлером спорить было совершенно бесполезно – солдафон/полицай/дуболом, как правило, дрессуре или влиянию извне не поддается… "Право на труд было почетной обязанностью каждого раба Федерального Бюро по тюрьмам". От рабочей повинности освобождались только стопроцентные калеки или престарелые зэки за семьдесят. Всем остальным арестантам легко находилась хоть какая-то тюремная работенка: по силам и не очень. Джазовый гитарист из Нью-Йорка Андрей Рябов, чья виртуозная игра на гитаре очаровывает своими неповторимыми импровизациями и волшебством гармонических облигато. Музыка Андрея Рябова придаст класс любому торжеству   Буквально с первого дня попадания на зону меня начали учить уму-разуму местные кураторы и дядьки-воспитатели: Дима Обман, Игорь Лив, Саша Храповицкий, Лук-Франсуа Дюверне и примкнувший к ним стоумовый новобранец-квакинец Максимка Шлепентох. Они предупреждали и наставляли меня буквально в один голос: "Лева, выстраивай свою ежедневную рутину и имей хорошую работу!" Эта фраза, как и брайтонское "имей хороший день", переводилась на русский язык лингвистическим приемом "калькирования". При этом большинство говорящих не догадывались о научном филологическом названии – многим из нас разговаривать русско-американским новоязом и вставлять английские слова было значительно проще и удобнее. Несмотря на многолетнее пребывание на колоритном, противоречивом и любимым мною "острове Крым", я лично всеми правдами и неправдами сопротивлялся влиянию American English и вызывающему улыбку арго русскоязычного гетто. Тем не менее, я тоже испытывал временные проблемы с переводом и порядком слов в предложении, невольно выстраивая их на английский лад. Все равно я надеялся, что мне далеко до тех, кто через полгода по приезде в США начинал говорить по-русски с акцентом, при этом работая в абсолютно "русском" заведении. Ханжой я не был: я "парковался", просил взвесить в магазине "полпаунда" колбасы, был в "бизнесе", вызывал "кар-сервис" и даже иногда "чилал" с друзьями. Однако повального смешения "французского с нижегородским" у меня не наблюдалось, что и было с любовью "передадено" любимой дочурке. Акцент и суржик искоренялся каленым железом: "Соня, сейчас получишь по заднице, если не перестанешь так разговаривать". Иногда это срабатывало… Исполнитель русских и цыганских песен и романсов Сергей Побединский из Квинса   …Великодушный бригадир и вымогатель Зиновий Малий трудился в многочисленном отряде тюремных дворников. Официально это подразделение называлось "трудовой группой" – labor pool. Члены коллектива уборщиков явно не перетруждались, особенно те, кто работал в вечерние часы – с 19 до 21. Зону прибирали в четыре смены с продолжительностью рабочего дня всего в два часа. Месячная зарплата за героический труд колебалась между четырьмя и пятью долларами – меньше, чем в социалистической Северной Корее. На воле, в окружавшем нас Нью-Джерси, государство обязывало работодателей минимально выплачивать $6.25 в час. Поэтому, рассказывая друзьям и знакомым о своих тюремных заработках, я все время подчеркивал: "в месяц, а не в час". Соответственно оплате арестанты и трудились – рабовладельческий строй ни к чему хорошему никогда не приводил. Из четырех смен реально махать метлой не приходилось никому. Тюремные дворники, одетые в ненавистную форму цвета хаки, еле-еле передвигались по закрепленным за ними территориям. Особенно трудолюбивые время от времени склонялись к земле, как "плакучие ивы" и подбирали арестантский мусор. Его в изобилии оставляли на зоне не привыкшие к чистоте парнокопытные обитатели городских гетто Северной и Южной Америки. "OLD RED WINE" KLEZMER BAND from Brooklyn, New York. Еврейский дикселенд "Старое Красное Вино" из Бруклина (Нью-Йорк) под управлением Шломо Лейдермана. Зажигательная музыка для праздника или корпоративной вечеринки.   В одной руке уборщик держал пластиковый мешок и небольшой веничек на палочке, в другой – прикрепленный к длинной ручке совок. Почему-то это шарнирно-санитарное устройство зэки гордо называли "Кадиллаком" – так же, как и известное авто от "Дженерал Моторс". Ответить на этимологический вопрос о происхождении слова мне не мог никто… На долю утренней и дневной смены приходилась основная часть работы – как правило, начальство и высшие офицеры покидали тюрьму после 5 вечера. Из-за их присутствия арестантам, как при развитом социализме, приходилось изображать активную трудовую деятельность. Собранный в целлофановые пакеты мусор демонстрировался ответственному за "лейбор пул" менту – в списке ставилась "галочка", и зэка отпускали. Вечерняя смена, куда волшебным образом устраивались русские дворники, считалась самой блатной. С семи до девяти всяческий контроль отсутствовал в принципе. О работе речь не шла: чтобы показать хоть какой-то трудовой результат, Зиновий сотоварищи наполняли мешки "гарбиджем" из немногочисленных тюремных урн. Из положенных двух часов рабочей смены десять минут уходило на стояние в очереди в конце дня. Час пятьдесят занимало личное время. Поэтому в эту трудовую синекуру стремились попасть самые ленивые или занятые своими делами зэки. Я был в их числе. Танец живота в исполнении красавицы Севины из Гринвича, штат Коннектикут   – Левчик, не ссы, сейчас все устроим, – успокоил меня Зина Малий, – ни в какой "фуд сервис" ты не попадешь! Я начал приходить в себя – перспектива работы в вонючем и раскаленном на солнце ангаре меня отнюдь не радовала. – Зиновий, делай что хочешь, все в твоих руках! Помогай! – я сдался на милость многоопытного зэка, знавшего в Форт Фиксе все ходы-выходы. – Короче, дело к ночи! Слушай сюда: сейчас пойдем побазарить с одним черным хреном. Он, кстати, из твоего "юнита" со второго этажа. Да ты его, наверное, видел: мордастый такой, лет пятидесяти, с пузом – беременный гвоздь, короче. Не знаю, как зовут, тут помню – тут не помню… Кажется, Шарти. – Хорошо, хорошо, – заранее согласился я с Зининым планом. – Он там главный, в ихнем отряде уборщиков. Шорти сидит в будке с ментом и отмечает всех по списку… У него все схвачено, вась-вась, в натуре. Я уже сам как два года дворником гребаным работаю, через него устроился. Он до хрена народа туда пропихнул, – продолжил благодетель. – Сколько будет стоить похоронить? – спросил я, заранее согласный на взятку могущественному чернокожему. По опыту пройденных мною тюрем я успел хорошо понять, что бесплатно за решеткой не делается ничего. Даже местный Бобчинский – один из моих земляков – не брезговал зарабатывать на своих русских ребятах. Лысый Ленчик и шагу без этого не ступал – хоть 50 центов, но урывал пренепременнейше. – Долларов семьдесят, а может, и в сотенную обойдется. Я не знаю его последних расценок. Инфляция, бляха-муха, – улыбнулся мне кровожадный рэкетир, отправляясь на поиски Шорти. З/к Трахтенберг верно вышагивал рядом с ним.

Тюремный альбом Льва Трахтенберга

Чернокожий заступник и "отец родной" согласился поспособствовать моему зачислению в службу тюремных уборщиков. До этого момента я не мог представить и в самом страшном сне, что когда-то буду мечтать о подобной карьере. Воистину – пути Господни неисповедимы… – All right, Russia, – подытожил наш разговор Шорти. По правилам тюремной фонетики это популярное междометие прозвучало без "л" и без "р": ойат. – Завтра принесешь мне заявление, что хочешь работать в этом отряде. У тебя бланк "коп аут" есть? – Ноу проблем, – ответил за меня Зина Малий. По-английски он едва "спикал", но благодаря таким фразам, все окружающие думали, что он говорит по "полной программе". – Thank you, thank you, – поблагодарил я всемогущего Шорти. На ибониксе, черно-тюремном жаргоне, подобное проговаривалось дважды. – Слушай, brother, а сколько это будет мне стоить? Алчный пузан не задумываясь назвал свою цену. – Для тебя, как для друга Big Russia, все обойдется в сотенную. Когда все срастется, то я дам тебе список для покупки в магазине. ОК? рисунок Льва Трахтенберга Я понимал, что невысокий Шорти меня нещадно грабил, воспользовавшись бедственным положением и страстным нежеланием идти на работу в столовую. Других вариантов, однако, у меня не было – почти все новички проходили через злополучный тюремный ресторан. Я срочно должен был что-то предпринять, поэтому скрепя сердце мне пришлось согласиться… "Сэкономлю на чем-то другом. Здоровье и моральный дух важнее денег", – размышлял я. Две недели назад я думал в том же жизнеутверждающем ключе, покупая с рук более-менее не продавленную койку и повышенной жирности матрасик. Иконку продал уходящий на волю доходяга из Сент-Луиса за 60 тюремных долларов. Столько же стоил и матрас с засунутыми в него дополнительными одеялами. В моей камере подобное сокровище от Принцессы-на-Горошине имели только трое: Лу-Франсуа, Кочетон и я. Увидев обновки, они оба похлопали меня по плечу. "Лев, ты начал делать правильные движения…" Это было приятной похвалой, хотя моей личной заслуги в данном "move" не было. РУССКИЙ БЭНД из Нью-Йорка. Russian band from New York. Русская, цыганская, украинская, интернациональная музыка и песни. Костюмы на выбор: цыганские, казачьи, русские (два вида) и украинские. Огромный репертуар. Концерт, фоновое сопровождение (background music) или танцевальная программа. Инструменты: балалайка, контрабас или контрабас-балалайка, гармошка, цыганская гитара, классическая гитара. Собственная акустическая система с микрофонами   … Наконец, можно было перевести дух, поскольку нарядчик Шорти гарантировал трудоустройство в беззаботную вечернюю смену. "Целый день будет свободным… Займусь спортом, самообразованием и писаниной… Не то, что в food service пахать целый день… Чего ради, спрашивается в задачке?" Русский еврей тихо радовался будущей американо-татарской работе: недаром я был Маратовичем, с папой, учившимся в Казани. На следующий день я держал в руках подписанное лейтенантом заявление. Я удачно плыл по течению в русле советов, полученных от тюремных долгожителей… Однако в тот день моим дерзким дворницким мечтам сбыться не удалось. Канцлер Робсон проявил себя с худшей стороны – в "лейбор пул" я не попал: "Меня не волнует подпись лейтенанта! Неизвестно еще, как ты его уговорил… Это я распределяю здесь тюремные работы! У уборщиков свободных вакансий нет! Я это знаю лучше, чем кто-либо – все в моем компьютере! Тоже мне, решил прыгнуть через голову – ничего у тебя не получится, Трахтенберг! В общем, даю тебе еще полтора дня… Если не найдешь настоящей работы – с понедельника выходишь на кухню! Все, иди!" Шорти был неутешим – сорвался солидный куш и приработок. Я тоже был готов расплакаться в три ручья, чувствуя к себе особые “симпатии солдафона и мужлана" Робсона. Все советчики были в растерянности, особенно Зина-бригадир. – Ни хрена не понимаю, – он качал головой во время внеочередного и срочного "совета в Филях". – Давай ты подойдешь в "джим"… Там народу работает до хрена, должно и тебе местечко найтись! В разговор включился бывший финансовый махинатор, а ныне техничка по уборке отряда 3603 Давид Давыдов и спец по спортзалу рабовладелец Рома Занавески. Последний состоял на работе при "спортивно-развлекательном департаменте". Он выносил и вывозил мусор из тюремной "качалки". – Лева, – сказал Роман с сильным эстонским акцентом и, как всегда, путая мужской и женский род, – я могу говорить о тебе с офицер из спортзалы. Но ты понимай, пожалуйста, что там нужно находиться весь рабочий время. Два смены: с 8 утра до 3 дня, или с 1 дня до 8 вечера. Работа – бей лежачую!" Еврейский танцевальный ансамбль из Нью-Йоркa исполняет танцы из мюзикла "Скрипач на крыше"    Мой новый товарищ смешно переврал известную русскую поговорку. По его словам выходило, что побитый спортивный зал, заржавевшие тренажеры, баскетбольная площадка и вытоптанные поля для бейсбола и американского футбола обслуживало человек 200. После отряда дворников, куда я не попал из-за упрямства канцлера, "спортивные orderlies" были второй по величине рабочей популяции. Первое место по количеству тюремных трудящихся занимали мастерские – еще одна "тюрьма в тюрьме". Ни туда, ни в джим я нисколько не стремился – запах пота и рабочие династии меня не прельщали совершенно. Не барское, не эстетское это дело... Мастерские содержались в двух бесконечно длинных одноэтажных бараках, построенных из стандартного красного кирпича. Прилегающая к ним захламленная территория была затянута трехметровым забором из сетки "рабица" и колючей проволоки. Это и создавало впечатление дополнительной внутренней тюрьмы. Ворота в facilities открывались три раза в день: в 7:30 утра, чтобы принять темнокожий пролетариат, с 11 до 11:30, чтобы пустить его на кормежку, и в 3:30 дня, чтобы выплюнуть его по отрядам для "общенациональной четырехчасовой проверки личного состава заключенных США". В 4 РМ по вашингтонскому времени по всей стране проводился самый тщательный count. Ежедневные результаты зэковского пересчета были доступны каждому желающему на Интернер-сайте Federal Bureau of Prisons – www.BOP gov. Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York На портале тюремного ведомства присутствовал еще один любопытный виртуальный прибамбас. Я наигрался им вволю еще до ухода в тюрягу. Набрав фамилию любого федерального заключенного США, поисковик выдавал информацию о его местозаточении и дате выхода на свободу. До моего ухода в Форт Фикс игрушка показывала, что я нахожусь "в дороге" (in transit), поскольку трехлетнее домашнее заточение как часть срока не засчитывалась. Я вовсю развлекался, вводя имена Марты Стюарт, Вячеслава Иванькова и прочих крутых американских зэков в качестве познавательных и наглядных примеров…. …Время от времени дежурный зольдатен открывал шлюзовую камеру мастерских и выпускал очередную техническую команду на диверсионное спецзадание. Мы располагали целым букетом "мастеров-ломастеров", как бы отвечающих за починку электропроводки или сантехнического инвентаря, посадку нехитрой тюремной флоры или стрижку газонов, столярные или слесарные работы и прочие побелки, покраски, шпаклевки. Через какое-то весьма короткое время все опять ломалось и выходило из строя – диверсанты знали свое дело. Never ending process… Танец живота в исполнении красавицы Ольги из Бруклина   В мастерских не было практически ни одного белого работника. Исключение составлял неугомонный розовощекий 65-летний Профессор. Я ему весьма и весьма симпатизировал, но, к сожалению, наше знакомство не было долгим – скоро Ричард умер от инсульта, не замеченного тюремными эскулапами. В первой половине дня Профессор инженерствовал, читал чертежи и объяснял недорослям "откуда берется ток в проводах". С 6 до 9 вечера он безвылазно просиживал в "юридической библиотеке", работая одним из "домашних адвокатов" – так называли бывших американских стряпчих и доморощенных умельцев-"лоеров", готовивших за мзду апелляции другим заключенным. Многостраничный документ стоил от нескольких сотен до пары тысяч зеленых – на порядок дешевле, чем у "уличных" законников. Ричард был явно не от мира сего. Седовласый "божий одуванчик" обладал бесконечными энциклопедическими познаниями в точных и естественных науках, был дважды доктором наук, а за 13 лет отсидки досконально познал криминальную юриспруденцию. Он любил говорить латинскими изречениями и рассказывать исторические байки, поэтому вокруг бескорыстного Профессора всегда толпились любопытствующий народ и приживалки. Он был человеколюбив и не отказывал в помощи никому, работая, в основном, за просто так. В Форт Фиксе ему оставалось сидеть еще 12 лет – небывалую плату за научное открытие в области неорганической химии. Благодаря профессорскому рационализаторскому предложению от таблеток "экстази" как-то особенно хорошо вставляло и плющило танцующую молодежь Восточного побережья США. Ричард проиграл суд присяжных, которые не поверили, что за изобретение он не получил ни цента. Ученого подставил его бывший одноклассник, ставший драгдилером и попросивший Профессора провести пару опытов. Чтобы сократить свой собственный срок, "друг" дал показания на Ричарда, а тот "с песнями" отхватил свой четвертак. …Попасть в мастерские я не хотел не из-за "голубой крови", а из-за сознания напрасно прожитого дня. Хотя местный гегемон не перетруждался, а большее время возлежал на лавках и верстаках, это занятие было не по мне. Читать, писать, заниматься лечебный физкультурой в "фасилитиз" строго воспрещалось, поэтому время там тянулось в десять раз медленнее. К моему большому удивлению многим зэкам нравилось "трудиться” в мастерских, как, впрочем, и в заранее ненавистной мне столовке. В первом случае умельцы-стахановцы выполняли спецзаказ состоятельных арестантов, производя "сувенирку" и популярные на зоне электрокипятильники. Во втором – нещадно тащили с кухни провиант для оголодавших тюремных буржуинов и "миддл" класса. …У Давидки Давыдова было свое видение мира: "Лева, кам он, тебе надо идти уборщиком в свой корпус! Тебе это точно подойдет – отвечаю за базар… Заодно через годик двухместный апартмент получишь! Смотри на меня – живу как принц, ни хрена не делаю! И ты ничего делать не будешь, найдем какого-нибудь мекса, так он за тебя лизать ихние коридоры и сортиры будет!.. Надумаешь – так я подведу тебя к старшему "ордерли" Торресу. Дашь ему магарыч, он все устроит сам, тебе даже с канцлером говорить не придется… Этот Торрес напрямую подчиняется твоему хренову Робсону. Увидишь – все будет зашибись… Все, пошли к нему – Торрес меня сильно уважает, я попрошу за своего пацана!" В предложении биржевого авторитета явно что-то было. Об этой же работе мне рассказывали и Лук-Франсуа, и Саша-"Моряк", и 27-летний Джованни – мой полумафиозный итальянский сосед. В позиции корпусной уборщицы и вправду имелись определенные преимущества. Самое главное – льготная очередь на жилплощадь повышенной комфортности и обилие свободного времени. Особенный коммунизм и "мягкие мурома" начинались в 4-ю и 5-ю смены, после ухода начальства домой. Тюремные коридоры и места общего пользования время от времени подвергались нашествию бесшеих уборщиков с мексиканского Юкатана. За несколько веков пирамидостроения гордые ацтеки полностью извели "на нет" свои шеи – их головы росли прямо из плеч. На воле, в Нью-Йорке, носастые и небреющиеся индейцы оккупировали ресторанные подсобки, овощные склады и автомойки. В Форт Фиксе им предназначалось новое амплуа – unit orderly. Несмотря на то, что корпус подметали, мыли и надраивали в шесть смен, эта работа была настоящим сизифовым трудом. Все было старым, разбитым и не подвергавшимся капитальному ремонту уже несколько десятилетий. Что можно было сделать с остатками линолеума, разбитым кафелем, колченогой мебелью, потрескавшимися стенами, я совершенно не представлял. Легкий косметический "пилинг" и чистка были бесполезны, грим и помадка не приставали к потрескавшейся коже Форт Фикса. Федеральной тюрьме, достигшей своего бальзаковского возраста, требовалось серьезное хирургическое вмешательство. Я знал ответ на вопрос "Что общего между Элизабет Тейлор, Валерием Леонтьевым и FCI Fort Fix…" "БАРЫНЯ" - фольклорный ансамбль из русского бруклинского гетто, штат Нью-Йорк. Балалайка, гармошка, балалайка контрабас, цыганская гитара, шикарные костюмы, отличный звук. Русский, цыганский, еврейский и украинский репертуар. На сцене с 1991 года. Лучшие танцовщики и музыканты. Художественный руководитель Михаил Смирнов    Безусловно, о том, чтобы намывать кишащие микробами "дальняки", души и коридоры, в моем случае речь и не шла. Мне предназначалось только лишь числиться на ответственной службе и во- время оплачивать труд своего двойника из племени майя… …На безграничных просторах Союза ССР, в будках холодных сапожников и чистильщиков обуви, сидели черноокие и колоритные ассирийцы. С раннего детства я чувствовал какую-то особую симпатию к представителям этого древнейшего народа. На углу Комиссаржевской и Проспекта Революции, напротив друг друга размахивали щетками дружившие с мальчиком Левой золотозубые тетя Ахтамар и дядя Артур. Аналогичную профессиональную монополию в тюрьме Форт Фикса держали местные итальянцы. Солидные и мафиозные "доны", "капо" и "андербоссы", не державшие на воле ничего тяжелее столового серебра и пистолета, всем преступным землячеством трудились отрядными уборщицами: тетями Наташами или техничками тетями Дусями. Через продажного Торреса и его коллег 25 тюремных "крестных отцов" числились на работе по уборке жилых помещений. За это удовольствие полагалась одноразовая взятка в сто долларов и по 50 зеленых в месяц. Из них 40 шло трудолюбивому мексиканскому безлошаднику, а десятка – прикрывавшему схему шефа Торресу. Подобный симбиоз более чем устраивал все высокие договаривающиеся стороны. К Председателю Тройственного Союза я и навострил свои криминальные лыжи… – Слушай, Раша, что ты там такое сделал этому Робсону? Почему он тебя так не любит? У вас были проблемы? Когда только ты все успел? – забросал вопросами сорокалетний лысоватый доминиканец Торрес. Я не знал, что ему на это сказать. Взаимная астральная неприязнь с первого взгляда – понятие достаточно тонкое и, в общем-то, субъективное. Поймет ли его практик-реалист и бывший наркодилер Торрес? Я глубоко и искренне сомневался. Балалаешный оркестр из Нью-Йорка выступает на балах, тематических корпоративных вечеринках и презентациях. В репертуаре русская, цыганская, украинская и еврейская музыка    – Да так, какая-то непонятка у нас с ним вышла… Наехал ни за что… Не подписал мое первое заявление, когда я хотел в дворники попасть, маза факер, – ответил я, настраиваясь на худшее. – И у меня тоже ни черта не вышло! Первый раз за год! Он даже начал на меня кричать: наверное, не верит, что ты будешь работать… Странно, к итальянцам у него вопросов не возникает, все проходит без проблем. Ты уж прости, брат, тебе нужно искать другую работу… Поблагодарив Торреса за хлопоты в казенном доме, я пригорюнился. Времени у меня оставалось мало – нужно было срочно что-то предпринимать. Побитый неудачами и обложенный со всех сторон сволочью Робсоном, я поплелся в медвежий угол Форт Фикса. Там, вдалеке, в отряде 3603 квартировал Игорь Лив. Он работал в "Юникоре" – государственной корпорации-мультимиллионере, входившей в список самых успешных компаний Америки "Тор 500". Как и могущественный многорукий Шива, она доставала почти до всех тюрем США – везде имелись ее заводы, фабрики, цеха и подразделения. Хотя зэкам в "Юникоре" платили на порядок больше, чем на любой другой тюремной работе, все равно, по сравнению с вольными зарплатами, это были сущие капиталистические слезы. В среднем арестант получал $70 в месяц – больше, чем в Северной Корее, но меньше, чем в Зимбабве. Государство нещадно наживалось на рабском труде своих заключенных… В Форт Фиксе трудились в четырех "юникоровских" филиалах: в первом шили форму для армии и себя, любимых. Во втором – клепали почтовые ящики и металлические коляски для почты США – US Postal Service. В третьем – разбирались на составные части старые армейские и государственные компьютеры и электроника. В четвертом, самом интеллектуальном, почти как в ГУЛАГовских шарашках, в общенациональную базу данных вносились описания патентов и изобретений. Для работы в нем требовался "диплом школы, знания компьютера и офисные навыки…" Boston based Russian DJ Oleg is available for your party in Massachusetts, New York, New Jersey, New Hampshire and Maine. He believes that Russian music industry went through evolution. Finally Russia has professional musicians who are creating internationally recognized dance music, that he is proud to spin    Биться за заказы "Юникору" не приходилось – тюремный гигант без проблем получал многомиллионные контракты от правительства страны и без дела не простаивал. – Лев, все зависит от тебя самого: какие цели ты себе ставишь на время отсидки, – рассуждал вместе со мной бывший гроза Ташкента и Нью-Йорка. – Я тут разных людей повидал, насмотрелся на многое… Работа обязательно должна гармонировать с твоими собственными планами. Понимаешь, о чем говорю? – В принципе, да! – согласился я, еще раз про- кручивая в голове свои, пока что неудачные, поиски работы. – Так вот, возьмем, к примеру, меня. Ты думаешь, что меня спасут это несчастные 80 долларов в месяц? К тому же, ровно половину забирает хренов дядя Сэм… Штрафы и компенсация жертвам… Остается сорок. Ты уже сам понял, что на это здесь без поддержки не проживешь. Получается, что я добровольно сдал себя в рабство, вкалываю с "овертаймами", как папа Карло, вместо того, чтобы хрен валять, наслаждаться жизнью и фуфловой работой. – Получается так, – ответил я, давая полностью высказаться Игорю, и уже понимая, к чему он клонит. Он был явно не дурак. Я это понял в первую неделю пребывания на этой стороне. Лив поделился со мной литературой для чтения из своего книжного запаса. Это был Кафка и Набоков. – Мне сидеть еще долго, поэтому ни хрена не делать и пялиться, как некоторые, в ящик – дело не по мне. Я создал вокруг себя и для себя почти что настоящую рабочую обстановку… Как в "корпоративной Америке"… На несколько часов в день меня в тюрьме нет! Это, во-первых. А во-вторых, большую часть времени я занимаюсь самообразованием, – при этом он достал из шкафа-локера учебники по программированию. – Свободное время есть, с шефом отношения хорошие, компьютер передо мной, кондиционер только посвистывает… Лучше я узнаю что-то новое и полезное, чем просто так транжирить время. Так что, включай мозги и делай выводы, что тебе нужно. Решать только тебе!" Подарок для Вашего родственника или знакомого находящегося в тюрьме. Удобная майка из чистого хлопка всего за 10 долларов   Позиция Игоря была ясна – использовать тюрьму себе на благо. Каждый возможный момент. Не опускаться, как большинство зэков. Не лениться, не стрессовать, делать невозможное "вопреки". Так поступал мой чернокожий гаитянский друг и гуру Лук Франсуа Дюверне, предававшийся любимому делу и написанию музыки в мьюзик рум; Рома Занавески, занимавшийся спортом и учивший испанский язык; умничка Майк, нигериец по кличке "Миша", писавший на рабочем компьютере популярные на "улице" детективы. Каждый их них был исключением из правил, целеустремленной и сильной личностью, не похожей на тюремных картежников, телезрителей и прочих прожигателей жизни. Ленивцу и будущему пенитенциарному писателю Трахтенбергу было с кого брать пример во время пребывания в вынужденной командировке. Превращение из обезьяны в человека давалось ему со скрипом… Поговорив с Игорем Ливом, я еще раз убедился в правильности своих собственных дотюремных установок. Оздоровление, самообразование, литературное творчество входило в планы Льва Штольца. Офисная работа в тот момент меня не радовала – я нуждался в свободном времени больше, чем в 40 долларах юникоровской подачки. Поэтому я срочно решил действовать самостоятельно и нетрадиционно, отбросив проторенные русскими зэками пути-дорожки. Путь индивидуалиста-авантюриста у меня всегда получался лучше всего. "Недостающую интеллектуальную обстановку, ее подобие или имитацию я получу в библиотеке или тюремной школе", – подумал я. Написав несколько одинаковых заявлений, соискатель уверенно зашагал в сторону трех- этажного корпуса Отдела Образования – Education Building. Неплохой подарок для Вашего приятеля Алекса-durable, high-quality, 100% cotton T-shirt. Сделано в Мексике    По пути я заглянул в "ларек" – одноэтажный барак складского типа с окошечками, как у советских вокзальных касс. На тюремном языке магазин назывался "коммиссарией" (commissary), а трудящиеся в нем десять грузчиков считались счастливчиками, имевшими доступ к товару и кондиционерам. Я постучал в дверь и чудом, через пару минут, получил аудиенцию у "главный товаровед" – худосочной бледной спирохеты с небритым лицом в серой дуболомовской униформе. Обрадовавшись нежданной удаче, я живенько рассказал менту о своей первой американской работе. В 1992 году я устроился менеджером в отдел дамских сумок в нью-йоркский дизайнерский универмаг Century 21, столь любимый русскими иммигрантами и российскими гастролерами. Весь 1993 год я проработал замдиректора квинсовского магазина игрушек Toys'R'Us. Именно с торговли будущий преступник и рабовладелец Трахтенберг начинал свою американскую эпопею… Как и на воле, "нет" мне не сказали, а достаточно вежливо и с непонятной улыбкой попросили оставить заявление. Я понял, что явно перестарался, рассказывая деревенскому зольдатену о своем бесценном опыте управляющего в нью-йоркской рознице и о количестве подчиненных мне продавцов. В тюремной "коммиссарии" требовались подносильщики и подавальщики: уууууупс, вышло недоразумение – буду умнее… Дивиана - танец живота   Расстраиваться было некогда и непродуктивно. Через полчаса я оказался на приеме у тюремного капеллана имама Сабира, чем-то напоминавшего театрального Мефистофеля с нарисованными бровями из оперы Гуно. Опыта работы в учреждениях культа у меня не было никакого… Разговаривать с мусульманским священником, к тому же наполовину полицейским, мне доводилось нечасто. Я был скромен, благочинен и даже в чем-то набожен, что и требовалось будущему церковному работнику. Спрашивать "почем опиум для народа" и вспоминать Ходжу Насреддина я в этот раз не стал… Мефистофель был приветлив, что-то проверил в компьютере и пообещал поставить меня "на очередь": "Где-то через полгода загляните отметиться! Сейчас вакансии нет!" – расстроил меня капеллан в конце разговора… … Еще через полчаса я заходил в "Отдел образования"… На его первом этаже расположились две тюремные библиотеки – обычная и юридическая. Там же притулились читальные зальчики с подшивками газет, комнаты для машинописи и две учебные мастерские. Второй этаж занимали кабинеты учителей и обшарпанные классы. На третьем этаже хозяйничал "Отдел по досугу и отдыху". В лучших традициях дворцов и домов культуры там работали кружки изобразительного искусства, каллиграфии, кожгалантереи, бисерный, а также танцевальный (!!!), истории кино и хоровой. Для полного счастья не хватало традиционных секций мягкой игрушки, фотостудии и какого-нибудь клуба "Солнышко". Дуэт русской музыки исполняет русские, цыганские, украинские и казачьи народные песни и танцы в сопровождении гармошки, балалайки и гитары. Нью-Йорк, Нью Джерзи, Коннектикут, Пенсильвания, Вермонт, Массачусетс   Заведовала трехэтажным очагом культуры 50-летняя Сарра Блейки – ветеранша тюремной реабилитации и "Главный супервайзер отдела образования и досуга". Я уткнулся носом в закрытую дверь ее офиса, где на уровне глаз висела выполненная лобзиком табличка с именем и должностью. Ниже скочтейпом было прилеплено неприятное для меня объявление, что миссис Блейк некстати пребывала в отпуске. Ее замещал Роберт Гринвуд. Я бросился вниз к кабинету мистера Гринвуда – "специалиста по образованию и суперинтенданту библиотеки". Я полностью взмок из-за озабоченной беготни – синтетическая защитная рубашка не вовремя прилипала к спине и животу. Моя нервная система бастовала. Учитывая свои предыдущие ошибки, я был скромен, конкретен и заранее трудолюбив. Разговор-интервью с завбиблиотекой, незлобивым 45-летним толстяком с чувством юмора и усами, занял целых пятнадцать минут! Роберт Гринвуд мне понравился – он резко отличался от других тюремных работников: в нем чувствовался определенный интеллект и запрещенная надзирателю доброжелательность. – Ну что ж, есть у меня работа для тебя! Ты счастливчик! – улыбнулся в гусарские усы офицер. – Давай заявление, я подпишу. Подождешь недельку приезда миссис Блейк, она его завизирует, а потом отдашь канцлеру Робсону. Проблем не будет! Поздравляю! Русские и украинские песни в исполнении баяниста Виталия Баганова из Нью-Йорк Сити. Огромный репертуар.   – А нельзя без утверждения? – взмолился я, увидев, что такая замечательная работа готова сорваться с крючка из-за отсутствия тетеньки-шефа. – Нет, порядок есть порядок, – по-армейски ответил Блейк. Лет 20 он отдал службе американской родине: сначала морским пехотинцем, потом тюремным педагогом и библиотекарем. – Хотя давай сделаем так… Я сейчас пошлю "и-мейл" твоему канцлеру, что ты ждешь формального утверждения… В крайнем случае, поработаешь временно в каком-нибудь другом месте, а потом переведешься в библиотеку. Don't worry, Трахтенберг! Переживай – не переживай, но я заранее предчувствовал одним местом, что Стэнли Робсон зашлет меня куда-нибудь подальше и погаже. Хотя в запасе уже имелось местечко библиотекаря, я совершенно не знал, как мне поступить дальше. Ноги опять понесли меня наверх – я надеялся поискать счастье на учительском поприще. Танцевальное шоу из Лос Анжелеса "Russian Entertainment Unlimited". Jazz, Кабаре, Broadway, Русские, Молдавские, Украинские, Еврейские и Цыганские танцы. Шикарные костюмы   800 форт-фиксовских зэков регулярно в две смены посещали двуязычную тюремную школу. Получение диплома GED для зэков-граждан Америки было делом почти обязательным. В случае отказа от учебы арестанты лишались 15% условно-досрочного освобождения, поэтому они "учились, учились и учились". Я часто проходил мимо здания школы. На переменках зэки выходили покурить и размять конечности. Черные, испанцы и белые, почти никогда не смешивались – все стояли своими тесными этно-биологическими кучками: 95% цветных, 5% белых. 95% – ученики, 5% – учителя и помощники учителей… Мне срочно захотелось попасть в заветную "процентную норму". Сразу же вспомнилось, что на четвертом курсе университета студент Трахтерберг писал научную работу на кафедре педагогики и психологии у интеллигентнейшего доцента Симона Моисеевича Годника. Во мне все горело, я чувствовал, что наступила пора применить теорию на практике. Пестолоцци, Ушинский, Ян Амос Каменски, Трахтенберг… Я неплохо смотрелся в списке великих педагогов-новаторов. На преподавательской работе в ВУЗах служили мои дедушка и мама, бабушка была директором школы. К тому же во имя городского распределения я сам полгода проработал воспитателем группы продленного дня и военруком (!!!) в одной из воро-нежских школ. Я сунулся в первый попавшийся кабинет. За столом сидела тридцатилетняя чернокожая красавица мисс МакДуггел. Русско-еврейский Макаренко вежливейшим образом представился и напросился на работу в тюремные учителя. Я чувствовал в себе силы вести Social Sciences – общественные науки – смесь из американской и мировой истории, экономики, географии, социологии и демографии. По большому счету, я мог бы справиться с точными предметами тоже и, если особо постараться, даже с ESL – английский как второй язык. Работая первые два года в торговле, по вечерам я преподавал английский в одном из третьесортных нью-йоркских колледжей. "В тюремной школе планка требований должна была быть еще чуть-чуть пониже", – думал я… "Наоми Кэмпбелл" разулыбалась. Взращенный российской высшей школой и коммунистической педагогикой "молодой специалист" ее явно устраивал. Она изящно подписала мое очередное заявление. Тюремный альбом Льва Трахтенберга – Когда вы хотите, чтобы я начинал? – спросило я, мысленно прощаясь с уютным библиотекарем Гринвудом. Певица Елена Харрис. Русский, американский, украинский, цыганский репертуар. Закончила Воронежское музыкальное училище   – В любое время, – обрадовала меня непонятно что делавшая в тюрьме модель. – Единственно, надо подождать недельку, пока из отпуска вернется моя начальница миссис Блейк. Она официально утверждает любого нового учителя. – Oh, no! – сорвалось у меня с языка. – Пока она вернется, я попаду на какую-нибудь другую работу и застряну там на полгода! Пожалуйста, я вас очень прошу, мисс МакДуггел, позвоните моему канцлеру Робсону, объясните ситуацию, попросите сделать исключение! Увидите, я буду очень хорошим работником, – не стесняясь, соврал я. Ставка делалась на возможные дамские чары красавицы и ее потенциальное влияние на всемогущего Робсона. К сожалению, телефон канцлера не отвечал. МакДуггелша оставила весьма вежливый и политически-корректный мессидж о заключенном Трахтенберге и его желании работать при тюремном Гороно. Мы тепло распрощались, и оба вышли в коридор… На следующий день я проверял вывешенные на доску объявлений списки "Вызовов" и "Изменений". Напротив моей фамилии стояла дата ближайшего понедельника и место первой тюремной работы – "Столовка". Визит к самодуру и садисту Робсону ни к чему не привел. Несмотря на послания от Гринвуда и "Наоми Кэмпбелл", формально канцлер был неуязвим – подпись главной супервайзерши отсутствовала… На "коммиссарию" я не рассчитывал, "опиум для народа" инициативу не проявил, в дворники и уборщики меня не приняли… "Предчувствия его не обманули!" – я попал туда, куда мне меньше всего хотелось. Еще того не зная, з/к Трахтенберг повторял путь многих. С кухни начинали его будущие тюремные знакомцы: бывший мэр Провиденса, вице-президент Энрона, радиоведущий NBC, владелец нью-джерсийского стадиона… Ничего просто так не бывает, – в очередной раз настраивал себя Миклухо-Маклай, – значит, это так и нужно!" Для чего именно – в тот момент я не знал совершенно… … Ночью мне снились ведра с пищевыми отходами, защита курсовой работы у доцента Годника и Владимир Конкин в роли Павки Корчагина.

New photos Льва Трахтенберга from American prizon

Lev Trakhtenberg's new photos from American prizon

ГЛАВА 22, "…Трудовые будни – праздники для нас!.."

главная страница | биография | резюме | друзья | пресса | контакты | новости | тюрьма | тюремные архивы | фотографии