|
Люси, Анжелина Джоли, Сахарок («Sugar») и еще пара «девиц» легкого гомосексуального поведения вошли в состав рождественской дизайнерской группы моего отряда. Вся пятерка – юноши и молодые мужчины – тщательно выбривали свои латиноамериканские и негритянские конечности, носили короткие обтягивающие шорты и «выступала словно пава».
На недостаток внимания мои соседи-геи пожаловаться не могли никак – с «девушками» заигрывали, дарили подарки из ларька, с ними искали знакомства и сердечных рандеву. Как говорила моя бабушка – «на каждый товар есть свой купец». Засекреченных негоциантов и тайного торгового люда в тюрьме Форт Фикс было предостаточно.
Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York
…Идя навстречу Рождеству и Новому Году, администрация зоны объявила межотрядный конкурс на лучший праздничный «декор». Не вспомнить советские пионерлагеря с похожими затеями и инициативами я просто не мог. И там (тогда) и здесь (сейчас) активисты – поделочники проявляли чудеса изобретательности, вытворяя шедевры из подручных средств. Вернее – из говна делали конфетку. Этот хитрый технологический процесс объединял бывших граждан СССР и заключенных американских тюрем.
Волоокие дизайнерши, ровнявшиеся на героев из «The Birdcag» и «Queer Eye for the Straight Guy», с радостью Чука и Гека открыли «мастерскую Деда Мороза».
С разрешения канцлера Робсона они оккупировали два угловых стола в отрядном «красном уголке» - самой большой «TV Room». Несколько дней с утра до вечера там что-то вырезалось, клеилось и варганилось. Украшения и гирлянды из журналов и туалетной бумаги аккуратно и таинственно укладывались в большой картонный ящик.
Артист цирка Фёдор Тулбур из Нью-Йорка - представления и уроки для детей и взрослых
йога, боевые искусства, хождение по стеклу, номера с огнём, ходули, жонглирование
Миловидные зэки со слегка подкрашенными растворимым соком «Cool Aid» губами, мне однозначно напоминали пушкинских героинь: «Три девицы под окном пряли поздно вечерком». Вокруг них все время толпились и балагурились мои соотрядники всех цветов радуги. Время от времени из «порочного» угла раздавались запорожские взрывы смеха – форт-фиксовские «девчата» за словом в карман не лезли и хабалили по полной программе.
…Через несколько дней, вернувшись из очередного библиотечного забоя, я зашел в корпус и абсолютно классически его не узнал. В углу главной «телевизионной комнаты» стояло что-то совершенно неуместное в нашей спартанской и завшивленной обстановке.
Украшенная самодельными игрушками задрипанная пластиковая елка с редкими ветками и ободранным стволом показалась мне красивее, чем главная рождественская ель у Рокфеллер-Центра в Нью-Йорке. Даже без разноцветных огней, стеклянных шаров и привычного «золота-сереба», произведение прикладного тюремного искусства светилось откуда-то «изнутри», из моего воронежского детства. Это навивало грусть и ненужную в тюрьме ностальгию…
Небольшие ярко-желтые пузырьки из-под искусственного лимонного сока, вполне удачно заменили подвески из хрусталя Свароского. Вокруг дерева красиво возлежали разноцветные пустые коробки с «подарками», украшенные коллажами из рождественских открыток. На зарешеченных снаружи окнах белели вырезанные из кухонных салфеток детсадовские снежинки. Стены «ленинской комнаты» и главного коридора пестрели гирляндами, склеенными из красочных страниц глянцевых журналов. Повсюду пушилась туалетная бумага, выступая в новом для себя «снежном» амплуа.
Тюремная эклектичность, помноженная на мультикультурность и рождественский сюжет, переступила порог «разумного». Дизайнерское и отсутствие самого необходимого породило абсолютно новое направление в оформительском искусстве: «пенетенциарный импрессио-примитивизм».
Поскольку гениальность авангардной инсталляции была заметна даже невооруженным глазом, то ее авторы получали поздравления и многозначные похлопывания вплоть до 31 декабря: «Давайте говорить друг другу комплименты, ведь это все любви прекрасные моменты»…
…Стараниями отрядных господ-оформителей, мы выиграли обще-тюремное соревнование на лучший дизайн. Поэтому две праздничные недели отряд №3638 выпускался на кормежку самым первым. В обычные дни очередь в столовку зависела от чистоты наших трехэтажных бараков и настроения проверяющей их дуболомши.
Зловещая «инспекция» в лице очередной тюремной садистки – плоскогрудой мужеподобной лесбиянки мисс Хокс появлялась в корпусах в самое неожиданное время. Мне казалость, что ее боялись не только многочисленные мексиканские уборщики-«кукарачи», наяривавшие «билдинг» в три смены, но и сам канцлер Робсон.
Офицерша ходила по камерам и туалетам с настоящим платком в руках и, как гнойная помещица Салтычиха, искала пыль в самых заповедных уголках. Результаты ее проверок со списком нарушений немедленно вывешивались на главной доске объявлений рядом с приказами коменданта и «списком вызовов».
Если в одном отдельно взятом помещении погрешностей уборки оказывалось больше, чем дозволено, то к делу подключался неулыбчивый инквизитор, он же отрядный канцлер. Робсон вызывал уборщиков и виновных к себе в кабинет на мужской разговор, после чего те выходили со «штрафными квитанциями» в руках.
Два – три таких «Документа о происшествии» - и зэк отправлялся в карцер, теряя телефон, ларек и свидания на несколько месяцев. Особенно грязная камера, как и потерявшее знамя опозоренная воинская часть, подлежала немедленному расформированию. Народ такие насильственные пертурбации очень не любил - провинившийся получал втык дважды: от Робсона и от бывших сокамерников…
…Ближе к Кристмасу и без того длинные и взрывоопасные телефонные очереди достигали своей критической отметки. Народ активно стрессовал.
Из года в год добрые дяденьки и тетеньки из Федерального Бюро по Тюрьмам добавляли сто «праздничных минут». Теперь мы могли говорить не 300, а целых 400 в месяц – на все про все 13 с половиной минут в день.
Мне не хватало ни обычных трехсот, ни новогодних – четырех сотен. Хоть убей, но я никак не мог понять простой вещи – зачем вообще вводились ограничения на звонки?
Программные заявления тюремного ведомственного провозглашали не только «исправления», но и всяческую поддержку «связей заключенного с семьей и обществом». За десять дневных минут прослушиваемых телефонных разговоров особо крепких мостов построить было нельзя. Кроме какого-нибудь подвесного мостика на соплях и лианах.
Тем не менее в Форт Фиксе я научился радоваться малому: новой «молнии» на телогрейке, вовремя полученной газете, хорошей песенке по радио и даже пресловутому солнышку над головой. Полтора часа дополнительного декабрьского общения с семьей и друзьями, з\к Трахтенберг воспринял с умилением и холопской благодарностью: «Спасибо, люди добрые – не ждали-с. Премного рады!»
… Послабления наблюдались и в «visiting room» - помещение для свиданий. В рождественско-новогоднюю декаду (с 23 декабря по 2 января) «свиданка» сверхурочно работала с 8 утра до 8 вечера. Дедушка-коммендант явно либералничал. Вместо обычных пяти часов в день, четыре дня в неделю, нам разрешалось миловаться и «социализироваться» с утра до вечера.
… Через два года Великого Эммигрантского Пути из воронежских варяг в нью-йорские греки, я натолкнулся на объявление в «The New York Times»: развивающиеся русско-американской телерадиостанции WNMB требовался «Marketing Director». На решающее интервью я пришел с домашней заготовкой – трахтенберговским планом «Барбаросса» по увеличению подписчиков на «русские каналы». Стратегия сработала и я попал в культурно-журналистко-гламурный эпицентр четвертой волны иммиграции.
Менты тоже обожали такие поблажки – за дополнительные часы государство платило им вдвойне. Поэтому некоторые вертухаи-стахановцы колымили сутками напролет, перетекая из одной смены в другую. Я их узнавал не только по малиновому звону ключей-вездеходов, но и по запаху пота, смешанного с дешевым дезодорантом «Old Spice» и позавчерашним перегаром от «Будвайзера».
…Не остался в стороне от рождественской perestroika наш скорбный тюремный ЦУМ. «Лимит» увеличили и в «ларьке» - с 290 до 340 долларов в месяц. Бакалея-гастрономия-галантерея пополнилась «праздничным ассортиментом» - поздравительными открытками, нездоровыми медовыми пряниками, печешками, чипсами и конфетками.
«Вкусненькие» спецтовары пользовались повышенным спросом в моей пенетенциарной кунсткамере. Взращенные на «джанк фуде» американцы и подсаженные на него иммигранты – басурмане с восторгом забивали свои шкафы красочными хрустящими упаковками со снеговиками и снежинками. Нажраться от пуза всяческой дряни и нездоровых гадостей для форт-фиксовских шариков было делом святым. Можно сказать – почетной обязанностью.
Под воздействием всеобщего обжорства и запаха чеснока, я тоже иногда срывался с намеченного Светлого Пути.
Как-то раз еще за месяц до рождества, после очередной четырехчасовой проверки в камере номер 315 состоялся расширенный совет звена. Все «гнилые разборки» и «базары по понятиям» проходили сразу же после пересчета «наличности», когда все находились на своих местах.
Архивы рассылок Льва Трахтенберга
Раз в неделю на Ваш email приходит письмо с несколькими абзацами и ссылкой на новую главу романа Льва Трахтенберга.
Ваш email никогда не попадет в руки спаммеров.
Группа надежно защищена от посторонней информации, в любой момент Вы можете отключить подписку навсегда
|
| |
«Brothers, приближаются праздники… Предлагаю сброситься кто сколько сможет и вместе поужинать… Никаких гостей, только сокамерники! Приготовление жрачки я беру на себя,» - объявил чернокожий филадельфиец Флако, получивший 15 лет за вооруженные нападения на уличных наркоторговцев. Не смотря на кличку, переводящуюся на испанский словом «худой», мой сосед был громилой под 300 фунтов.
Молчаливый и животастый Флако приглядывался ко мне несколько месяцев. Он был настоящим «гангстером –по-понятиям», прошедшим американскую «малолетку», исправительный центр штата Пенсильвании и два года назад попавший в Форт Фикс.
Пронюхав про мой «Тюремный роман», сосед с койки «4 low» захотел, чтобы о его жизни узнали и русские. Я клятвенно пообещал довести его биографию до сведения широкой русскоязычной общественности…
Чаще всего Флако говорил о двух вещах: его детской поездке во флоридский «Диснейворд» и о собственном аресте. С последним я не мог не согласиться – десант вооруженных полицейских в мою предрассветную квартиру мне, как и Флако, запомнился надолго.
|
Многие каторжане не могли похвастаться яркой и насыщенной дотюремной жизнью. Поэтому они десятки раз, со смаком и всеми подробностями, делились друг с другом байками об «особенностях национального ареста». Флако был одним из таких акынов.
С юных лет своего негритянского отрочества мой тюремный приятель приторговывал всевозможным марафетом в злачных местах родной Филадельфии. Корабейник не брезговал ничем: марихуйной, крэком, кокаином, экстази, прочая, прочая, прочая…
Танец живота исполняет Анна из Манхеттена
| |
Сначала Флако торговался сам, но после колонии для несовершеннолетних, он перешел в поставщики «товара». Недолго. Во время второй ходки мой сосед с красным дипломом закончил Пенсильванское Гангстерское Училище, получив необходимое в фартовом деле «знания, умения и навыки».
Через месяц после возвращения на «улицу» он не только поставлял наркотики местным офеням из North East Philadelphia, но и грабил их коллег в соседних гетто, «проджектах» и поселках городского типа.
Все что ни делается – все к лучшему.
|
Потрепанные внедорожник «Ниссан» появлялся в самое «ненужное» время, когда у очередного уличного наркоторговца уже скапливалось несколько сотен «зеленых». Флако с напарником выскакивали из машины, размахивали автоматом и в мгновение ока обрабатывали очередного клиента. Знамо дело, на беспредельщиков в полицию не жаловался никто.
Группа профессиональных танцовщиков с красочной программой-ревью: сальса, чечетка, модерн, кан-кан, брейк, кабаре, фламенко выступает на корпоративных и частных вечеринках, свадьбах, бар/бат мицвах (Калифорния, Нью-Йорк)
| |
Сколь веревочке не виться… С подачи недружественной чернокожей братвы, ФБР и менты вышли на след моего товарища. Как и положено, копы в бронежилетах появились в его доме между 5 и 6 часами утра.
Крайне неприятная и запоминающаяся на всю жизнь процедура… Громогласный стук кулаком в дверь: «Open up – police!»; спецназовцы и агенты с оружием в руках изо всех возможных окон и дверей; наручники на обитателей и гостей квартиры; многочасовой обыск ментовскими эскадроном в прозрачных перчатках; первый допрос: «You have the right to remain silent..»
Как пел когда-то ВИА «Самоцветы» - «не забывается такое никогда»…
… Инициативу Флако о проведении праздничного ужина поддержало 11 из 12 обитателей камеры. Доминиканец Эдам отказался – он и остальные сокамерники уже несколько месяцев не могли найти общий язык. Мне он не нравился тоже: помимо бурного предменструального нрава Эдам по ночам страшно храпел прямо под моим чутким ухом.
|
23 декабря с раннего утра у нас во всю закипела работа. Мы жарили-парили в меру тюремных возможностей и 15-долларового вступительного взноса.
Технология варки была не простой и требовала особого мастерства. В пластмассовое ведро из-под какого-то химиката наливалась вода и вставлялся самопальный и запрещенный кипятильник. Предназначенные для приготовления продукты укладывались в «тройной» целлофановый мешок и аккуратнейшим образом помещались в бурлящий кипяток. Выставлялись дозорные, включался секундомер и через полчаса тюремная паста «альфредо» была готова.
… Вместо салата «Оливье», рижских шпрот и бутербродов с икрой передо мной поставили пластмассовую бадейку с праздничной жрачкой. Украденные из столовки жирненькие макарошки «зити» были тщательно перемешены со специями и кусочками консервированного лосося и тунца. Аппетитная паста благоухала молочно-чесночно-овощным соусом.
Артист московского театра Ромэн Василий Янкович ныне живущий в Нью-Йорке виртуозно аккомпанирует себе на семиструнной цыганской гитаре. В программе выступления цыганские романсы, застольные и таборные песни | |
На десерт Флако и его помощники подали холодные бутылки с «Кока-колой» и приторно-сладкий компот. Праздничное меню радовало глаз и желудок. Я в очередной раз убедился в правоте своей мысли, что вкусная еда в тюремных условиях является заменителем всего плотского и запретного.
Кто-то сидел на шконках, кто-то на колченогих стульях и торжественно, как на дипломатическом приеме, пережевывал рождественский ужин. Ветиеватая джентльменская беседа неспешно вращалась вокруг проблем мирового гангстеризма, преступлений и наказаний, а также новогоднего чемпионата в тюремном «джиме»…
Под Рождество и Новый Год ленивые и оплывшие жиром затейники из «Recreation Department» подогнали финальные игры по мини-футболу и баскетболу. В «саккер» играли латиноамериканцы, африканцы и европейцы, в баскетбол азартно дулись местные негры. То же касалось и зрителей – кто на кого учился и кто к чему привык.
Зюня, Максимка, Костя и прочие «наши» в эти дни из «джима» не вылезали. Они то болели, то играли в составе «Красной Армии» - «Red Army» - европейской команды по футболу. Я продолжал выгуливаться по холодному и ветреному «компаунду», слушая американское радио и периодически напевая по-русски о рождении елочки в лесу.
|
«Каждому – свое»…
  
Тюремный альбом Льва Трахтенберга
Заботливый Герр Коммендантен политически корректно не забыл о местных пенсионерах и любителях «тихого отдыха». Для них проводились тюремные турниры по шахматам-шашкам, нардам и домино.
Бас-баритон Борис Клетинич (Монреаль, Канада) исполняет популярные русские песни и романсы, джаз, арии из опер, синглы из бродвейских мюзиклов, еврейский и латино-американский репертуар
| |
Вокруг седовласых игроков, совсем как в советских парках и скверах, собирались молчаливые болельщики и ценитель старинных игр. Шумели лишь доминошники – преимущественно ямайкцы, доминиканцы и кубинцы с вкраплением чернокожих гангстеров из Филадельфии и Вашингтона. Самая простая из всех игр почему-то вызывала самую большую ажитацию…
… Картежники всех мастей – профессиональные каталы и любители, тоже участвовали в форт-фиксовском празднике жизни. Из дальних берлог («тихих» комнат, двухместных камер и теплых закоулков коптерок ) на свет божий вылезали игроки в бридж, покер, спейдз и пинакл. Раз в год они забывали про корысть и катали не ради «гешефта», а во имя Пьера де Курбетена и Олимпийского духа. Победитель получал «Диплом Лучшего Картежника» и фотографию на спортивную доску почета. Эти трофеи «за карты» меня почему-то забавляли, - наверное, во мне говорил лицемерный «Homo Soveticus».
Слава Богу, я лично азартные игры не жаловал – хотя бы к чему-то плохому я был равнодушен. Зато много раз видел как каторжане (американцы и басурмане) влезали в многотысячные долги. За ночь в тюремных казино тюда-сюда перетекали десятки и сотни долларов. Проигравший расплачивался тюремной валютой, походами в «ларек» или настоящим денежным переводом на лицевой счет победителя. Разорившиеся и не способные платить фуфлыжники – банкроты сдавались под защиту ментов и уходили в карцер по «собственному желанию».
|
В «дырке» демократично уживались не только хулиганы – драчуны – нарушители спокойствия, но и те, кому угрожала расправа. Администрация зоны в дискриминации замечена не была – ее «друзья» стукачи и враги несправедливо содержались в абсолютно одинаковых условиях «особо строгого режима».
 Танец живота исполняет Аиша
Нью Йорк, Нью Джерзи
| |
Я тоже «been there, done that» - то за участие в забастовке, то за раздражающую начальство тюремную «Гаврилиаду»: «Сидел Гаврила в казематах. Гаврила заключенным был…»
… Вечером 24 декабря, в многострадальном спортзале состоялся еще один праздничный концерт. На это раз приглашенными актерками уже не пахло. Как в «Карнавально ночи» и «Волге-Волге», постановка была осуществлена собственными силами – мужским зэковским коллективом.
С раннего утра Лук-Франсуа Дювернье и я кантовали громоздкие репродукторы, разматывали и подключали провода, выставляли звук и настраивали инструменты. Выполняя роль «мальчика на побегушках», я радовался предконцертной суете, периодически забывая, где я (не к ночи будет помянуто) находился.
Чтобы придать концерты художественной самодеятельности правильное направление и выделить его из «суеты сует», к делу опять подключились тюремные продюсеры из «Службы Капелланов»…
|
Перед парадом – алле местных ВИА и рок групп, коллектив «раскаявшиеся» заключенных разыграл поучительную пьесу о Создателе и грешниках.
Подарок для Вашего родственника или знакомого находящегося в тюрьме. Удобная майка из чистого хлопка всего за 10 долларов
| |
Я через подобные постановки прошел еще в классе 6-м 7-м, изображая из себя то Дениску Кораблева, то Короля из «Маленького Принца», то американского рабочего Джо Хилла. Вершиной своей школьной актерской карьеры я однозначно считал образ профессора Генри Хиггинса из оперетты «My Fair Lady», спетый десятиклассником Левой Трахтенбернгом на чисто британском языке.
… Здоровенный лысый негр с лисьей физиономией играл Господа Бога. На нем была надета темно-синяя мантия выпускника тюремной школы. Подобные накидки а’la Гарвад выдавали на два часа всем зэкам, получившим среднее образование в застенках. «Ученые мужи» получали дипломы, фотографировались на фоне американского флага и возвращали непривычные им костюмы на склад дожидаться следующего выпуска. По протекции капелланши Флюгер для «Отца, Сына и Святого Духа» сделали исключение.
|
На черной и блестящей макушке Господа сидел вырезанный из светло-коричневого картона Нимб. Совсем как у рассеянного дедушки Бога в веселом атеистическом спектакле театра кукол Сергея Образцова по «Библии для верующих и неверующих» Минея Губермана, известного среди революционеров под именем Емельяна Ярославского.
ДИДЖЕЙ из Бостона ОЛЕГ сыграет на вашей вечеринке в Массачусетсе, Нью-Йорке и Нью Джерзи
| |
По ходу забавной тюремной постановки к чернокожему Создателю подбегали грешники: наркоторговец, вор, гангстер, алиментщик, пьяница и наркоман. Каждый из них просился в Рай, но после пятиминутной «терки» и под одобрительный смех неприхотливых зрителей справедливый дедушка отправлял их в Ад.
Я давно не видел столь живой реакции у «достопочтимой публики» - ни в Америке, ни в России. Разве что у детишек в цирке при виде красноносых клоунов, лупящих друг друга паралоновыми дубинками. Такого эмоционального сюрприза от международной братвы я не ожидал…
|
Следом за религиозным спектаклем начался сам концерт. Разномастные и разноталанные группы сменяли друг друга, не задерживаясь на центре спортзала больше, чем на десять – пятнадцать минут. У каждой из них были свои поклонники и «сыры», не пропускавшие не одной репетиции любимого коллектива в «music room». Они-то и устраивали овации своим кумирам, заводя весь зал.
Дабы порадовать своих земляков, пуэртоританская меренге-рок-группа «Caballeros Latinos» пошла на неординарные меры. Под выкрики смуглокожих зрителей, шестеро возбужденных зэков вынесли полулежащего солиста на руках.
Народ неиствовал, менты напряглись… Тюремный Энрике Иглесиас с ходу подхватил микрофон и слился с толпой в музыкальном экстазе. Радостные «испанцы» вскочили на ноги и задергались под его ритмичное пение, пританцовывая, хлопая и подпевая солисту…
Англоговорящий контингент как всегда традиционно поддерживал и бисировал «Classic Fusion», рок-группу моего доброго наставника Лука Франсуа. В отличии от «кабальеросов», он держался с достоинством и не заигрывал со зрителями, явно зная себе цену. Форт-фиксовские музыканты играли популярную рок-классику от «Битлз» до «Роллингов», поэтому я оторвался по полной программе – от хлопонья у меня еще долго болели ладони.
Через три часа «усталые, но довольные» зэки расходились по своим отрядам. На следующий день нас ожидало совершенно особенное и сверхдолгожданное событие – получение рождественских подарков! Из женских рук!!!
… Как и обещала Программа Торжеств, 25 декабря – Christmas Day, стал «красным днем календаря» федеральной тюрьмы Форт Фикс. По многолетней традиции дарением занимались надзирательницы и тюремные «вольняшки» - бухгалтерши, секретарши и почтовички.
скрипач Александр Цейтлин из Нью-Йорка
| |
В застенках многое воспринималось по-другому. Килограммовый мешок с опасным для здоровья содержанием представлялся абсолютно эксклюзивной подарочной корзиной с шоколадом «Godiva», а сухое бурканье в нос из уст охранниц-благославлением от Матери Терезы и Любавичевского Ребе одновременно. В особенно запущенных случаях – объятия Памелы Андерсон или М.Монро.
При выходе из «Food Service», в том месте, где в обычные дни устраивалась дуболамская таможня, стояли два длинных стола. Вокруг них высились штабеля картонных ящиков с праздничными подарками с «джанк фудом».
|
Похожие загоны я мастерил в фойе Воронежского театра оперы и балета во время детских «новогодних елок». Там, рядом с «администраторской», царствовала и шустро выдавала мешочки с шоколадками, мандаринками и «Косолапым мишкой» рыжеволосая буфетчица и мать родная всем закулисным алкоголикам Роза Семеновна.
В Форт Фиксе святотатствовали и безуспешно пытались подражать далекой российской звезде общепита несколько бесцветных амеб женского рода. Хотя вохровки и проигрывали соревнования априори, сексуально оголодавшие зэки все равно заискивали и лебезили перед ними…
… В ознаменование светлого праздника Рождества Христова межконфессиональный этнограф-самоучка посетил церковные службы католиков и протестантов.
Даже в наших аскетических условиях месса отличалась какой-то суровой торжественностью. Особенно меня умиляли шестидесятилетние и слегка помятые «алтарные мальчики», гордо семенившие за филиппинским падре-капелланом. Сексуального домогательства католических священников этим «пацанам» опасаться не приходилось.
Протестанты, как всегда, дело обставили куда как поживее. Я с удовольствием и со знание предмета (спасибо американской торговле и радиостанции 97,5 FM) попел рождественские колядки. Заодно – людей посмотрел и себя показал.
Служба закончилась коллективным хоровым чтением «Молитвы заключенного на Рождество»: «Дорогой Бог! Помоги нам принять в дар этот бесценный подарок – рождение Спасителя! Никакие стены, никакие ограничения свободы и никакие обстоятельства не могут отделить нас от твоей всесильной любви и прощения. Пожалуйста, помоги нам почувствовать радость и любовь, исходящих от этого светлого праздника вместе со всеми братьями в Форт Фиксе. Благослави своим присутствием наши семьи и наших друзей. Во имя Христа мы говорим – Аминь!» Я поддерживал слова молитвы обеими руками и ногами, не смотря на иудейское непризнание героической личности Джисуса Крайста…
Братья-жидовцы праздновали праздники особенно празднично и … сказочно долго. Все восемь дней Хануки мы выходили на ужин вне очереди – иудейские узники спешили на коллективное зажигание Миноры. Я по-детски радовался веселым огонькам на наших жестяных подсвечниках, которые не по-еврейски напоминали мне православные храмы и иконостасы.
После раннего ужина и молитв Адонаю, из капелланской кладовки извлекался старый аккордеон. Седовласый школьный учитель из Манхэтанна, севший по неприличной статье – распространение запрещенной порнухи на Интернете, виртуозно наяривал в полумраке хасидо-русско-израильские польки и гамы. Не смотря на косые взгляды некоторых еврейских «гангстеров», тюремный соловей Трахтенберг по полиглотски солировал на 4 языках: английском, русском, идише и иврите. «Подмосковные вечера», «Тум балалайка» и «Хала Нагила» звучала по масонски таинственно и для острога – абсолютно декадентски…
Ровнявшиеся на иудеев заключенные негритянцы отмечали свою Кванзу тоже несколько дней. Хотя «Служба Капелланов» активно рекламировала политически-корректный недельный шабаш, желающих попраздновать набиралось с гулькин нос. Угощения не помогали…
Russian Gypsy music, song and dance ensemble from New York
Ансамбль цыганской музыки и танца из Нью-Йорка
Новый Год, однако, любили все.
31 декабря, сразу же после ужина, начались праздничные арестантские гуляния. Особого участия я в них не принимал, стараясь быть лишь сторонним наблюдателем. По совету старожилов з\к Трахтенберг на время превратился в «умненького, благоразумненького Буратино».
Народ ударно бухал – кто в одиночку, кто в компании братьев-разбойников. Небольшая бутылочка из-под «Пепси» с отвратительнейшим и вонючим самогоном стоила от 10 до 40 тюремных долларов.
New York Ukrainian Cossack dancers
Ансамбль украинского танца из Нью-Йорка
«Табуретовку» гнали из любого подножного корма – хлеба, сока, фруктов, овощей, консервов – кто на что горазд. Мутное алкогольное пойло, которое хорошенько вставляло отвыкших от спиртного зэков, называлось «хучем». 99% моих соседей не знало, что это сладкое слово «hooch» пришло в английский из языка беззубых и плосколицых эскимосов. У меня прикладная «исправительная» лингвистика уже была в крови…
К десяти вечера, времени первой ночной проверки, пьющие арестанты «рассредоточивались и эвакуировались». Они и их непьющие друзья устраивали яростные «проветривания», распыляли антибактериальную «чистилку», разливали дурнопахнующие мусульманские масла и коллективно сосали ментоловые таблетки от кашля.
Входящие в камеру охрана ничего не должна была нанюхать или заподозрить. Попавшихся на «хуче» (или того хуже – наркотиках) немедленно отправляли в многомесячное турне в карцер («hole»), лишали всех «привилегий» и части условно-досрочного освобождения. В новогоднюю ночь у тюремного КПП на всех парах и на «запасных путях» стоял зарешеченный автобус местной «спецслужбы», готовый к доставке провинившихся в «дырку».
фотографии Льва Трахтенберга из острога
Мой чернокожий сосед по кличке «МТ» («эм-ти», «Майкл Тайсон») принимал на грудь каждую пятницу. Заветная «Юникоровская» заначка переходила в алчные руки мексиканца Гонзалеса, главного этажного винокура. Через пол-часа ЭмТи по дебильному улыбался и приставал к братве с глупейшими разговорами. Поначалу я тоже попадался на его удочку, что-то вежливо отвечал и даже задавал вопросы. На следующий день гангстер из Южного Бронкса ничего не помнил.
В новогоднюю ночь мои фартовые сокамерники ЭмТи, Флако, Рубен и Чанчи оторвались по полной программе. Высосав по вожделенной бутылке апельсинового самогона, приправленного для цвета и вкуса малиновым концентратом из «ларька», они с удовольствием влились в отрядный «праздник непослушания».
Компания кружилась по забитому зэками коридору, выражая неприязнь одним, и расположение – другим. Привыкшие к своему белому соседу, записывающим за ними их речевые «перлы», Флако и ЭмТи хлопали меня по плечу и лезли обниматься: «Русский, давай выпьем!»
Время от времени один из них повторял гангстерскую мантру: «I respect your G». В переводе с «фени» и ибоникса она означала «Я уважаю в тебе Г(ангстера)» и приравнивалась к солидной государственной награде.
Звания, выше чем «Gangsta» («Gangster») в Форт Фиксе не существовало. Каждый зэковский поступок оценивался и рассматривался через призму «гангстеризма».
Заслуженный артист России, исполнитель еврейской песни Яков Явно
Acclaimed Jewish singer and actor from New York City Yakov Yavno
Самым уважаемым членам преступного сообщества – аксакалам и «крестным отцом» присваивалось почетное звание «OG» («Оу Джи» - «Оld Gangsta» - «Старые гангстер»). По Табелю о рангах и Уложению о наказаниях – эквивалент Действительного Тайного Советника и трижды Герой Социалистического Труда…
Ближе к полуночи народ потянуло вниз на первый этаж, в празднично украшенную «главную ТиВи комнату». Оба телевизора были настроены на канал АBC, Аmerican Broadcasting Corporation, традиционно вещавший в прямом эфире с нью-йоркской площади Таймс Сквер.
Возбужденные каторжане, в Форт Фиксе и беззаботные гуляки в Нью-Йорке ожидали одного – «падения» по специальному «рельсу» огромного хрустального шара. Как только сверкающий огнями исполин касался земли, в Америке наступал новый год. Традиция «New Year Ball» заменяла американцам звон кремлевских курантов под неувядающий гимн композитора Александрова.
Время от времени в забитое узниками помещение заглядывали дежурные менты. Периодически они вылавливали в толпе особо радостные экземпляры и отправляли их в отрядный ЦУП – «офис надзирателя».
Всем попавшим под подозрение, зольдатен – лаборант предлагал «подышать в трубочку» - сдать экспресс – анализ на алкоголь. В отличии от привычного гаишного устройства, супер-дупер аппарат напоминал небольшой пистолет, в дуло которого надо было произнести пару слов. После пятисекундного «интервью» на ручке тюремного гаджета загоралась соответствующая лампочка – красная или зеленая.
Я стоял у окна в позе мизантропа и таинственного Мистера Икса, рассматривая своих товарищей по несчастью. Неожиданно ко мне подошел дежурный дуболом: «Trakhtenberg, let’s go!»
Мы зашли в мигающий сигнальными огнями офис и через минуту около моего рта появился волшебный агрегат. Совершенно странным образом, ни с того ни с сего я произнес по-русски: «Раз, два, три! Проверка связи». Почему я сказал именно эту фразу, было абсолютно непонятно.
Похожее со мной уже случалось. Лет через пять после приезду в Америку, как-то раз в моей «Мазде» сел аккумулятор – фары горели всю ночь. Я позвонил в русскую техслужбу и попросил прислать подмогу «подкурить». На вопрос диспетчера о модели моей машины, я четко произнес: «Нива». Борьба с внутренним голосом, собственным подсознанием и советским прошлым проходила с попеременным успехом…
… Каждые пол-часа за любителями вонючего напитка приходили пешком и приезжали на гольфмобилях дежурные по компаунду. Торжественно звенели цепи, по-кастаньетски щелкали наручники, празднично проворачивались замки – невезучих зэков отправляли в автобус – «накопитель», а потом – в карцер на другую сторону тюрьмы.
Ночь с 31 декабря на 1 января выдалась на редкость горячей и «удачной» на улов…
По давнему циркуляру из «Центра», новогодняя полуночная проверка личного состава передвигалась на два часа ночи. До этого же времени горели все отрядные телевизоры – народ «гулял по буфету» и смотрел американские «Голубые огоньки». На этот раз неслыханное человеколюбие обернулось против самих же охранников. Мои соседи «перли напролом» и не понимали, что можно и что нельзя. Одним словом – варвары, невежи и плебеи…
Без десяти двенадцать в основной теле-комнате скопилось человек 150. Зэки почти касались друг друга, хотя тюремный этикет не допускал категорически. Коридоры первого этажа заполнились разбойниками и бандитами в состоянии ажитации. Переворачивалась последняя страницы календаря, уходил в прошлое еще один год за решеткой, свобода становилась ближе и реальнее…
Разноцветные заключенные отряда №3638 вместе со слащавой парой Эй-Би-Си-шных дикторов громко и самозабвенно отсчитывали последние секунды: «Ten, nine, eight, seven…» Как только нью-йоркский шар окончательно опустился и зазвучала праздничная серена, вокруг меня случилось массовое умопомешательство…
Какие там брызги шампанского, какое там загадать желание, какая там «Карнавальная ночь» и «Ирония судьбы». Извергся Везувий, прошла Пуническая война, состоялась небольшая монголо-татарское нашествие в сочетании с «Маршем миллиона негров на Вашингтон».
Толпа возликовала! Мизерабли всех пород и экстерьеров оглушительно заорали «Ура» как минимум на 5 языках. Крик не стихал несколько минут, заодно заразил и меня…
Обрадованные узники начали бросать в воздух все, что попадалось под руку – бейсбольные кепки, пропахшие потом футболки, пластиковые миски, ботинки и даже стулья. Какой-то карбонарий из «умников» перевернул один из столов, за которым зэки с утра до вечера играли в карты. Дурной пример оказался заразительным – в течение пару минут на дыбы встали все столы первого этажа!
По бараку прошел Мамай… Человеческое море и «плавающие» в нем посторонние предметы двигались в новогоднем броуновском движении… Я уже ничего не понимал…
В 12-15 ночи, к довершению печальной картины коллективного сумасшествия, какой-то идиот сорвал пожарную сигнализации. Пренеприятнейший рев мог дать фору реактивному двигателю челнока «Коламбис». Замкнутое бетонное пространство с невысокими потолками усиливало эффект конца света – звук детонировал от стен и разрушал до основания остатки зэковских мозгов.
Я обеими руками по-детски зажал уши и выбежал в мигающий пожарными огнями коридор. По нему уже шлындали злые на весь мил зольдатены и загоняли каторжан по камерам. Неподалеку от меня через возбужденную толпу пробирались наверх Рома Занавески и Алик Робингудский, причем обычно спокойный Алик ругался матом и обзывал наших соседей «зверями».
Слившись в толпой беженцев, я просочился в свою камеру, не раздеваясь залез под одеяло и претворился спящим. Ровно через минуту дверь распахнулась от громкого удара подкованного ботинка. На пороге стояло двое дубаломов и пыталось рассмотреть наши лица.
«Вставай, пьяная жопа, по тебе «дырка» скучает!» - вежливо обратились они к «хорошенькому» и слабо понимающему что к чему ЭмТи. Вслед за ним в «спецмедслужбу» отправили доминиканца Эдама… Я слышала крики охранников, доносившиеся из коридора и соседних камер – зачистка шла ударными темпами…
Любитель потусоваться Л.Трахтенберг избежал праздничной экзекуции просто чудом. В ту незабываемую ночь только из моего отряда в карцер загремело человек 30-40. Старожилы такого припомнить не могли – обычно менты закрывали глаза на новогоднее «безумство храбрых»…
Часам к четырем утра мой «билдинг» начал постепенно приходить в себя. В ватер-клозетах опять закурили злые табаки и марихуану, а из кабинок снова раздавалось еде слышное чириканье по контрабандным мобильникам: «Happy New Year, baby!». За окном лаяли собаки. В душевой радостно трудилась Анжелина Джоли. Падал снег…
|
