Тюремные дневники Льва Трахтенберга "На нарах с дядей Сэмом"
Глава 7. "Тюремный пикник и салют"

Добрый подарок Вашему родственнику, сидящему в тюрьме. Майка из натурального волокна "ХОРОШО СИДИМ"   Праздничная курица, как и предполагалось, удалась на славу. Несмотря на почти трехчасовое ожидание, наконец, мы просочились в столовку. Часы показывали почти два часа дня, хотя улучшенные пайки начали выдавать ровно в одиннадцать, как и положено на обед. Напряжение в очереди нарастало. Заключенные тянулись к раздаче так же ожесточенно, как к магазину "Березка", если бы там неожиданно началась распродажа товара на рубли. Говорят, что бывали случаи, когда из-за каких-то просчетов администрации и повышенной изворотливости зэков, праздничного обеда на всех не хватало. Тогда несправедливо обделенным оголодавшим арестантам раздавали рыбные консервы, чипсы и тому подобные несравнимые заменители. Как мне многократно объяснили, с курицей a la Форт Фикс ничто и никогда сравниться не может! Это надо было принять как тюремную продуктовую аксиому. Ее Величество подавали крайне редко, но каждое ее появление подданные встречали, как настоящий праздник, и выстраивались к ней на поклон. У вожделенной зажаристой четвертушки аппетитно хрустела коричневая корочка. Непередаваемый куриный аромат витал над кухней и соседними с ней корпусами. Сухим пайком к праздничному гормональному цыпленку в коричневом бумажном пакете выдавали другой тюремный дефицит – остывший пережаренный гамбургер. К нему полагалась ватная булочка и пачка картофельных чипсов совершенно незнакомой компании. Дешево и сердито, хотя и не здорово. Праздничный паек дополняло побитое невкусное яблоко, мини-кусок незрелого арбуза и теплая банка неизвестной… "колы". Эстрадное музыкально-танцевальное шоу из Нью-Йорка 5GRAND.US 5GRAND.US в полном или в малом составе обслуживает свадьбы, дни рождения, бармицвы и батмицвы, корпоративные мероприятия. В группе работают только профессиональные музыканты, певцы и танцоры, при этом сохраняются лучшие цены в районе большого Нью-Йорка. Руководитель - певец Александр Меньшиков. хлопчато-бумажная майка VODKA? CAVIAR? TCHAIKOVSKY? THAT IS NOT ENOUGH!!!   Выйдя из столовой, мы не стали дожидаться массового организованного пикника, а уселись за одним из уличных деревянных столов. Началась праздничная куриная трапеза, посвященная американскому Дню Независимости. Русские зэки с трепетом и восторгом обгладывали крылышки и погрызывали косточки. Никогда до этого я не видел таких чистых куриных скелетов. Это явно доказывало, что "Царица Тюрьмы" и вправду является местным гастрономическим деликатесом. Мои новые товарищи вовсю хлопотали над "цыпленком жареным", я же пока похвастаться пищевым энтузиазмом не мог. Поэтому мой гамбургер, подозрительная "кола" и a la пирожок попали в общий котел. В ту же минуту оголодавшие Андрей и Вадик разобрались с моим пожертвованием в продуктовый общак. Тем временем вокруг нас повсюду расположились живописные таборы, похожие на наш. Группки из 5-10 зачуханных и побитых жарой заключенных устроились за соседними столиками, или прямо на желтоватой траве. В праздники по газонам ходить разрешалось. Вся обстановка один к одному напоминала костры отдыхающих волжских бурлаков, или казаков в Запорожской Сечи. Во всяком случае, у дяди Гиляя или антисемита Гоголя это выглядело примерно так. Ведущая торжеств, конферансье, певица, актриса Ирина Фогельсон. Бруклин, Нью-Йорк Irina Fogelson - Russian Master of Ceremony, performer, singer from Brooklyn, New York После курочки с котлеткой наш народ явно подобрел: Боря со Славиком пустились в воспоминания о прошлых пикниках. Дима Обмен, совсем как в нравоучительной сказке Салтыкова-Щедрина, по-генеральски вспоминал, что подавали у него на Подьяческой. На свободе он был большим гурманом и завсегдатаем многочисленных русских ресторанов Нью-Йорка. Представительного Диму любили все: хозяева, официанты, музыканты. хлопчато-бумажная майка за 10 долларов Я ЛЮБЛЮ РУССКИЕ РЕСТОРАНЫ   – Помню, как-то раз гуляли мы с друзьями в "Национале" ("Арбате", "России", "Распутине”, "Одессе", "Зодиаке"). Подавали совершенно исключительную жареную картошку (цыпленка-табака, котлету по-киевски, баранью ногу). А на сцене и у стола весь вечер нам пел Миша Гулько (Вилли Токарев, Люба Успенская, Миша Шуфутинский, сестры Роуз). Саша Храмовицкий вспоминал лучшие московские кабаки пятилетней давности. Семен Семенович – стряпню своей супруги, Саша Комарковский – японские рестораны Манхэттена, Робик Обман – любимые заведения Венеции и Лондона, Андрей – студенческую столовку в университетском городке. Я пока не вспоминал ничего. В то же время я понимал все больше и больше, что правит бал в нашей тюрьме именно Еда с большой буквы. На втором месте после пищевых разговоров шли бесконечные беседы о преступлениях и наказаниях. О чем бы мы ни говорили (кубинской революции, монахах Непала, ЦПКО имени Горького), вольно или невольно мы возвращались к прокурорам, судьям, свидетелям и нашим уголовным делам. Как игра в города в фильме "Джентльмены удачи": "Почему Джамбул?" – "Там тепло, там мама". Так и у нас: "При чем тут стриптиз Майами?" – "За нами менты следили уже там!" "Женская тема" приютилась только на третьем месте. Сопутствующие ей сексуальные воспоминания были не часты и, к удивлению многих, – не ярки. Примерно эту же третью строчку в списке тюремных приоритетов у русских занимала физкультура и спорт. Через воздержание и полный контроль над телом мы уверенно тянулись к "здоровому духу". Расстановка там, как правило, никогда не менялась. Недаром одним из основных вопросов оставался самый насущный. "Что сегодня дают есть?" Хлеб уверенно обошел зрелища, и на десять голов вперед – сексуально-половую среду. Чувствовалось ежеминутное влияние и непроизвольное давление пенетенциарной системы США. Как говорили стоумовые марксисты – бытие определяет сознание. Особенно в тюрьме. Наша тусовка медленно перетекала в сторону тюремного Брайтона – небольшого пространства между корпусами у западного забора. Два карточных стола были "застолблены" еще с утра – их поверхность покрывали привязанные по углам казенные простыни. На белом фоне красовались два штампа: "Собственность Правительства Соединенных Штатов Америки" и "Изготовлено корпорацией "Юникор" в федеральном исправительном заведении Льюисбург". Обычно по утрам играющее население Форт Фикса высылало на улицу гонцов-опричников. Постоянные игроки в карты, китайское и обычное домино, шахматы, нарды и ямайские кости могли не волноваться за свое рабочее место. Если к столу была вовремя привязана простынь, то никто посторонний сесть за него уже не мог. Особенным изыском считались настоящие игральные скатерти, сшитые из темно-зеленых шерстяных армейских одеял. Даже самому затрапезному или зачуханному тюремному столу они сразу же придавали вид цивильного казино из Монте-Карло. К тому же, для удобства четверки игроков к скатерти пришивались четыре больших кармана, расположенные по ее углам. В случае отлучки из-за стола туда можно было положить карты. Самые продвинутые и прогрессивные столы отличались яркими аппликациями на карманах, выполненных на вольные темы. Большинство зэков и без скатерок знало, кто обычно тусуется в том или ином углу зоны. Основные пятачки, местечки и столики закрепились за той или иной этнической общиной, или, на худой конец, группой по интересам. Они переходили по наследству из года в год. Переменить негласного собственника могли только военные действия, которые время от времени у нас случались. Дима Обман мне объяснил раз и навсегда: "Лева, пойми. Нас здесь мало, но кто на нас с мечом пойдет, от меча и погибнет! И ты конкретно должен делать все от тебя возможное, чтобы русских на зоне уважали. Не только сейчас, но и на годы вперед! Ты меня послушай, Дима плохого не скажет и плохому не научит!" Мои уши превращались в авиационные радары все больше и больше. Я начинал понимать, что внешнее спокойствие и тюремная идиллия – явления очень относительные. Существующий "статус кво" и политика мирного сосуществования были субтильны и хлипки – в любой момент снизу и сверху, слева и справа от меня могла начаться очередная Пуническая война. Именно так много раз потом и случалось. Несмотря на праздничный день, карточные баталии не прерывались. Пожалуй, я был единственным "русским", кто относился к ним совершенно равнодушно. Пока за столами проигрывались несуществующие коровы, я с очередной книжицей сидел неподалеку, "в теньку". Читалось мне легко и много – обычно книга улетала за пару-тройку дней. В какой-то степени поначалу я насаждался возможностью немного расслабиться и побыть на время эгоистом. Три года борьбы с ветряными мельницами – крысоподобной прокуроршей и всемогущим ФБР – порядочно подыстощили меня и загнали в несвойственную мне депрессуху. Поэтому сейчас, прикрытый с боков своими новыми русскими товарищами, я почти откровенно кайфовал, проглатывая книжку за книжкой. Я садился на разогретый цементный пол тенистой беседки-газибо, снимал обувь, наслаждался травяной щекоткой и очередным фолиантом. Степень восприятия прочитанного в сотни раз превышала ей же подобную, но трехлетней давности. "Сидючи" в своих первых двух тюрьмах читалось мне очень слабенько, едва ли на "слабую троечку". То занятие носило чисто ленинское определение: "шаг вперед, два шага назад". Прочитав страниц десять любой книги, я вдруг понимал, что совершенно не врубаюсь в содержание прочитанного. Поэтому мне все время приходилось возвращаться назад и перечитывать многое заново. Мысли были в совершенно другом месте и измерении – все еще только предстояло. На этот раз моя судебная тяжба на время прекратилась, поэтому я и читал запоем, как в студенческие и раннеперестроечные годы. Три года назад моими первыми тюремными книжками были жизнеутверждающие "12 стульев" и "Похождение бравого солдата Швейка". На этот раз в репертуаре первопрочитанного появились Татьяна Толстая, Леон Урис, Ромен Гари, Оскар Уайльд и неизвестно откуда взявшийся Аркадий Петрович Гайдар. белая майка за 10 долларов ГУЛЯТЬ ТАК ГУЛЯТЬ   … Неожиданно у моего уха раздался голос Бори Глухмана, бензинового жулика и хорошего человека: – Слушай, Левка, я что-то подустал играть в карты, пойдем лучше погуляем. Тебе как импресарио сегодня будет особенно интересно. Поверь, ты такого никогда в жизни не видел – концерт тюремной художественной самодеятельности! Пойдем, не пожалеешь. – Конечно! Я лично – с удовольствием. Кстати, а ты знаешь, что сейчас в Москве проводят настоящий песенный конкурс "Калина красная"? Я сам по телеку недавно видел, в российских новостях показывали. Но самое главное – трех победителей выпускают из тюрьмы прямо на сцене. Представляешь, если такое бы устроили здесь? – предавался я праздным разговорам. – Я вам не скажу за всю Россию, но безумные впечатления от фестиваля в Форт Фиксе обещаю, – сказал улыбающийся Боря. – Все, хватит, еще начитаешься! Он протянул руку и сильным рывком поднял меня с травы. Мы пошли в сторону тюремного спортзала – нашего местного даунтауна. В самом центре зоны помимо джима и качалки расположился офис лейтенанта – причина проблем всех зэков – и комната для свиданий – причина их же радостей. Именно там, на центральной площади, происходило праздничное действо – мы все громче слышали приближающиеся звуки румбы, меренге, рэпа и рэгги. До этого вечера я совершенно не мог представить, насколько нас здесь много. Толпы бескондиционерных и умирающих от духоты зэков медленно стекались на все более-менее открытые тюремные пространства: дворики, стадион и футбольные поля. В толпе заметно увеличилось содержание взволнованных дуболомов-вертухаев. Они нервно раздавали ЦУ и приказы, активно регулируя прохождение масс заключенных. Между зарешеченными двойными заборами медленно дефилировали многочисленные белые пикапы охраны. На вышках появились дополнительные автоматчики. Внутри зоны на гольф-мобилях туда-сюда разъезжали дежурные начальники. Прожектора выхватывали из темноты заинтересовавшие их островки с зэками. Присутствие низкорослых, но горластых немецких овчарок из охранного отряда К-9 придавало событию особо праздничную атмосферу. Вместо американских патриотических песен звучал достаточно нахальный смех заключенных и переговоры ментов по воки-токи. Все смешалось в доме Облонских… Нужно было обладать закалкой и живучестью зэков, чтобы веселиться и получать праздничный кайф несмотря ни на что! Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York Русская группировка собралась на забитом людьми футбольном поле в полном составе. Пришли все как штык. Семен Семенович и Андрей захватили пару простыней. Мы с трудом нашли им место среди подстилок других отдыхающих. Первым улегся Дима Обман, рядом с ним Саша Храповицкий, потом – неразлучные Саша и Робик. Кто-то присел с другого края. Максимка, грузины, Боря и я устроились на соседней подстилке. праздничная подарочная майка ДЯДЯ АБРАМ   Ровно в десять грянул первый взрыв. Именно взрыв, поскольку салютные пушки, как оказалось, были установлены от нас всего метрах в двухстах. Мы не только напрягали барабанные перепонки от форт-фиксовского артобстрела, но и видели столпы оранжево-красного огня, вырывающегося из жерл салютно-пушечных труб. Шизофреническое состояние эйфории, наркотического "хайя" и запредельного сюра всей сегодняшней ситуации усилились до заоблачных пределов. Салют в тюрьме был выше моего понимания! Конечно же, я знал, что ночное шоу устраивалось не для нас, и что форт-фиксовские зэки – чужие на празднике жизни. Тем не менее и я, и окружавшие меня 5999 арестантов радовались, как малые дети, толкали друг друга и вытягивали вверх исколотые наколками и наркотиками руки: "Смотри, как офигительно!" … Салют был грандиозным! 45 минут мы, не отрываясь, смотрели в небо на разноцветные шары, цветы, веточки и букеты, появляющиеся прямо над нашими головами. Никогда раньше так близко к эпицентру фейерверка я не приближался. Я сам себе признался, что тюремный салют оказался самым красивым из всех, что я видел до сих пор. В таких случаях американцы говорят: "It's pаthetic". Заслуженный артист России, исполнитель еврейской песни Яков Явно Acclaimed Jewish singer and actor from New York City Yakov Yavno Мои соседи и я живо обсуждали каждый новый заряд. Превосходная степень восторга выражалась в матерной радости – обычной лексики нам явно не хватало. Народ активно шутил и подкалывал друг друга. Любая, даже очень посредственная шутка, вызывала у всех взрывы смеха. В тот вечер я понял, что хорошее настроение не обязательно находится в прямой пропорциональной зависимости от выпитого алкоголя. Моя мама могла тихо радоваться и гордиться необратимыми изменениями, происходящими в моей голове и организме в целом. РУССКИЙ БЭНД из Бруклина исполняет русскую, цыганскую и украинскую музыку и песни. Все музыканты и певцы группы это настоящие профессионалы со стажем. Костюмы на выбор: цыганские, казачьи, русские (два вида) и украинские. Огромный репертуар. Концерт, фоновое сопровождение (background music) или танцевальная программа. Инструменты: балалайка, домра, скрипка, контрабас, контрабас-балалайка, гармошка, баян, цыганская гитара, классическая гитара. Собственная акустическая система с микрофонами   Неожиданно Семен Семенович Кац – неисправимый коммунист и король "ноу фолта" – проявил праздничную инициативу. Сначала тихонечко, потом все громче и громче раздалось его пение: "По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед, чтобы с боем взять Приморье – Белой армии оплот!" К моему удивлению у него оказался вполне приятный тенор, чем-то напоминающий голос Георгия Виноградова. Совсем неожиданно для меня революционно-гражданскую песню подхватил улыбающийся Дима Обман, смотрящий по Форт Фиксу. Он повернулся к нам, и подмигнув сказал: "Ну, что молчите, молодое поколение? Давайте, подхватывайте!" К дуэту присоединился почти весь русский контингент тюрьмы. Мы пели слаженно и очень громко, молчали лишь совсем американизировавшиеся. Все остальные дружно и с энтузиазмом выводили "Марш Буденного": "Мы бравые кавалеристы и про нас…".. Закончив с песнями Александрова и братьев Покрасс, хор мальчиков тюрьмы Форт Фикс перешел на Блантеровскую "Катюшу". Мы задушевно выводили в десять луженых глоток историю о любви пограничника и простой девушки. Гордая советская песня звучала в день рождения Америки под залпы праздничного фейерверка в самой большой федеральной тюрьме США! В голове все смешалось окончательно и бесповоротно. Я попал в какое-то зазеркалье, или в картины Сальвадора Дали. Самым противным и грустным было то, что все происходившее было чистой правдой – чище не бывает. Примерно такое же ощущение запредельности всей ситуации у меня наблюдалось в 1998 году, когда я летел на перезахоронение Николая II. Если бы мне лет в восемнадцать, в самый апофеоз развитого социализма, кто-нибудь сказал, что я из Америки поеду в Санкт-Петербург (не Ленинград) на похороны царя и его семьи, то этого человека не назвать сумасшедшим было бы нельзя. Поэтому и на этот раз я бы, наверное, не удивился, если бы над полем зависла летающая тарелка. Я должен был свыкнуться с мыслью, что с подобным сегодняшнему ежегодным сюрреализмом я столкнусь еще, как минимум, четыре раза. Настроение было крайне непонятным. New photos Льва Трахтенберга from American prizon Lev Trakhtenberg's new photos from American prizon ЧИТАЕМ ДАЛЬШЕ ПРЕДЫДУЩИЕ ГЛАВЫ И ИНТЕРВЬЮ Глава 6.  "В преддверии праздника" Глава 5.  "Русская улица" Глава 4.  "Первое тюремное утро" Глава 3.  "Максимка и другие…" Глава 2.  "Теплая встреча" Глава 1.  "В последний путь" Интервью. Октябрь 2005 Вступление. "Cобаки Павлова или тюремная хавка"

главная страница | биография | резюме | друзья | пресса | контакты | новости | тюрьма | тюремные архивы | фотографии