|
На себе любимых, тюремные власти денег не экономили. Все без исключения комнаты, кабинеты и малюсенькие закоулочки, куда ступала нога вертухаев и "исправительных офицеров", имели мощные кондиционеры. Даже внутри наших бараков помещения охраны и ведущих с канцлерами охлаждались по полной программе. В них дуболомы проводили всего несколько часов, а мы в жару – весь день и всю ночь. Наличие кондиционера служило "манком" на определенных непопулярных работах. Единственным тюремным помещением с "климат-контролем" был карцер, поэтому некоторые стоумовые зэки шли на нарушение режима, чтобы провести там жаркое нью-джерсийское лето. Я их понимал на все сто и начинал подумывать сам в этом же направлении.
Русские и украинские песни в исполнении баяниста Виталия Баганова из Нью-Йорк Сити. Огромный репертуар. | |
Пока же, за неимением технических средств и снотворного, я не пытался изобретать велосипед, а повторял опыт предыдущих, докондиционерных поколений. Когда-то мои бабушка и дедушка, геологи-нефтяники из душного Баку, рассказывали, как они спасались от местной жары. Рядом с кроватью они ставили тазик с холодной водой и периодически мочили в нем простыню или полотенце. Мокрую тряпку клали на живот, человек хоть как-то успокаивался и мог уснуть. Почти через сто лет после описываемых событий их неразумного внука спасло то, что он всегда любил слушать истории о "делах давно минувших дней". С Бакинским "ноу-хау" я научился хоть ненадолго отключаться, нахлобучив на свою горящую от жары и стресса грудь и на разложенные, как у Христа, руки мокрое и зачуханное тюремное полотенце.
|
|
Эстрадное музыкально-танцевальное шоу из Нью-Йорка 5GRAND.US
5GRAND.US в полном или в малом составе обслуживает свадьбы, дни рождения, бармицвы и батмицвы, корпоративные мероприятия. В группе работают только профессиональные музыканты, певцы и танцоры, при этом сохраняются лучшие цены в районе большого Нью-Йорка. Руководитель - певец Александр Меньшиков.
|
Еще одним незабываемым испытанием на пути к крепкому духу и железной выдержке стали мерзопакостные американские членистоногие и перепончатокрылые.
Наши освещенные окна служили мощнейшим магнитом для местных насекомых, начиная от малюсеньких мушек-дрозофилл, заканчивая страшнейшими десятисантиметровыми летающими тараканами. Про обычных цокотух, которых оказалось море разливанное, говорить и не приходилось. Здесь, в южном Нью-Джерси, мухи превратились в агрессивных хищников-кровососов и поэтому все мое тело постоянно чесалось. Божьи коровки, сороконожки, а la майские или колорадские жуки, были в Форт Фиксе повсюду – они скрипели и трескались под нашими ногами в корпусах и на улице.
Иногда тюремные жучки-паучки по ночам падали мне на лицо или тело, а один раз какой-то жук умудрился залезть мне в ухо. Я в ужасе проснулся от непонятных движений, и сходу, в испуге, раздавил его пальцем, при этом непроизвольно протолкнув жука в глубь уха. После экзекуции над обнаглевшим насекомым, я еще час доставал его раздавленные остатки какими-то веточками и палочками.
Из человека, относящегося к пауку со священным ужасом, я превращался в профессора Паганеля, прыгающего по камере в поисках особо ценных экземпляров. Без страха и с радостью идиота новоявленный тюремный Вальтер Запашный сажал себе на руку по несколько гигантских зеленых богомолов, когда-то в изобилии населявших среднюю полосу СССР. Потом они исчезли вместе с бабочками-махаонами и сморчками. Северо-восточное побережье Атлантического океана в двух часах езды от Нью-Йорка, получаса от Филадельфии, четырех от Вашингтона и семи от Бостона, являлось настоящим экологическим раем для всевозможных летающих и ползущих гадов и тварей. Именно так и явно по заслугам называл эти пренеприятнейшие существа великий Брэм, трехтомник которого мне запретила вывозить в Америку советская таможня. Я не спорил с авторитетом ученого – гады так гады!
В результате ежедневных атак насекомых, на моем теле появились многочисленные красные точки и целые созвездия от их укусов. Иногда они достигали размеров порядочных волдырей. Все это приобретенное хозяйство неимоверно чесалось – на моих руках и ногах красовались классические болячки и расчесы, которых у меня не было со времен пионерлагеря "Восток". Почему-то в нашем тюремном магазинчике "Ангара" и "Тайга" не продавались. Из-за этого мне приходилось страдать дополнительно.
Как атомной войны, зэки Форт Фикса боялись "Черной вдовы". Так назывался маленький черный паучок, укус которого был сильнее, чем у некоторых ядовитых змей. Время от времени в тюрьме появлялись специалисты – экстерминаторы – и обрабатывали зону от всяческих черных вдов, а, заодно, от тараканов, клопов, вошек, мышей, зайчишек, крыс, белочек и сурков. Живности у нас водилось великое множество, но мерзкий паучок занимал первое место по тюремным страшилкам. По нашей зоне разъезжал на инвалидной коляске один афроамериканец с постоянной улыбкой идиота на иссиня-черном лице. Говорили, что после паучьего укуса он вовремя достучался до тюремной больнички, и его по скорой доставили в соседний госпиталь, где успешно откачали. Русские "Черную вдову" почему-то не боялись и считали эти рассказы тюремными байками из разряда историй о "черном-черном человеке из черного-черного гроба". Я своего мнения по данному вопросу пока что не выработал и, как всегда, к паукам относился весьма настороженно. Особенно к особам женского пола.
Во время очередного собрания русского землячества на тюремном Брайтоне, мы с Максимкой сделали доклад об имевшем месте военном конфликте с доминиканцем и моем бое за вожделенную койку. Дима Обман и Саша Храповицкий высказались одновременно и почти одинаково.
Балалаешный оркестр "Барыня" из города Бруклина, штат Нью-Йорк.
THE BARYNYA BALALAIKA ORCHESTRA.
| |
– Не волнуйся. Будут проблемы – решим. Все по мере поступления!
– Ты вел себя правильно. Если потребуется помощь, то поговорим с их пацанами. Знаем ихнего вождя-орангутанга. Самое главное – он не должен был так себя вести. Короче, если этот гад будет на тебя хоть немножко выступать, то сразу же давай знать! И ничего не бойся. С крещением, пацан!
Я постоянно забывал о недавней стычке, тем более, доминиканец вел себя на редкость спокойно. Мы не разговаривали и делали вид, что друг друга не замечаем, хотя в небольшой камере это было достаточно трудно. Я понимал, что от него можно ожидать удара в спину в любое время, поэтому мне приходилось быть постоянно на чеку. Даже в ночное время я не расслаблялся: бессонница, вызванная жарой, помогала мне следить за однокамерником, ожидающим реванша. "Куба" меня подстраховывал и тоже следил за воинствующим "доминикой".
|
…Шли дни. Максим и я все еще не находили наших имен в списках переезжающих на другую тюремную половину с "Севера" на "Юг". Мы по-прежнему праздно проводили время на карантине. Максим должен был уйти первым, мне же еще предстояло пройти официальную учебную программу "Прием и ориентация". Полноценной учебной группы из меня и пары таких же калек явно не получалось – зольдатен ждали свежего пополнения с воли.
После того, как в мою квартиру ввалился эскадрон вооруженных ФБРовцев, я провел три месяца в двух нью-джерсийских тюрьмах. Седовласый дядька-судья все-таки выпустил меня на полусвободу под полумиллионный залог, собранный моими друзьями. Благодаря этому я сдался в тюрьму самостоятельно, один к одному, как граф Айзенштайн в "Летучей мыши". Надо отметить, что его яркий образ гипнотизировал меня с детства, когда я впервые в 13 лет попал на эту оперетту в Воронежский театр оперы и балета. В моем воображении никак не укладывалось, насколько сильным должен быть человек, чтобы пойти на бал перед тюрьмой. Айзенштайн шутил и веселился, хотя и знал, что его ожидает. То, что я повторю его славный путь, я не мог себе представить и в страшном сне: "За что, за что, о, Боже мой!" – эти куплеты я всегда любил и часто напевал даже в Форт Фиксе.
Russian DJ Barnaul from Staten Island, New York
На специальных вэнах, автобусах и самолетах везли американских зэков по этапу. Путь из соседней Пенсильвании в Нью-Йорк посредством "дизель-терапии" мог занять несколько недель. Зэков возили по кругу – у тюремного ведомства существовали раз и навсегда отработанные маршруты для наших перевозок. Я знал одного парня, которого мучили этапом почти два месяца. В один день Джимми установил рекорд: его самолет, груженный закованным в кандалы живым товаром, совершил четыре перелета. Одних зэков выводили, других запускали в обшарпанный салон: весь процесс занял шестнадцать часов. Джимми сел в лишенный всех опознавательных знаков самолет в 5 утра, а сошел по трапу в 9 вечера.
В Форт Фикс зэков доставляли автомобильным транспортом из двух ближайших пересыльных централов Нью-Йорка и Филадельфии. Обычно раз в неделю прямо к приемному отделению подъезжал замаскированный автобус или вэн. Внешне они ничем не отличались от своих уличных собратьев – таких же блестящих и чистеньких городских или туристических автобусов. Все без исключения стекла были тонированы в густой темно-серый цвет. Только подойдя к американскому автозаку почти вплотную, можно было разглядеть, что внутри на окнах были установлены прочнейшие металлические решетки. Вырваться из передвижной тюрьмы было невозможно: закованных каторжан сопровождали приставы-"маршалы" и офицеры Бюро по Тюрьмам, вооруженные автоматическими винтовками М-16.
Зэки были связаны по рукам и ногам в самом прямом смысле этого слова. Помимо наручников и "наножников"-кандалов каждый арестант нес на поясе крупную тяжеленную цепь. Отдельное устройство соединяло руки, пояс и ноги в единое целое, как я называл – в "тройной тулуп". В результате получалось так, что одетый в оранжевую униформу зэк шел на полусогнутых и сильно ссутулившись. Длина нашего шага максимально составляла сантиметров двадцать, не более – особенно в бега не пустишься.
| |
Russian Gypsy folk ensemble VIA ROMEN Цыганское шоу из Бостона c лучшим гитаристом-семиструнником Америки, Вадимом Колпаковым
Зажигательные танцы в исполнении грузинского ансамбля из Нью-Йорка на Вашей вечеринке
|
В случае необходимости, закованный с головы до ног заключенный даже не мог самостоятельно расстегнуть ширинку. Когда меня возили из предварительных тюрем на многочисленные слушания в суд, я постоянно находился в позе эмбриона, скованный промасленными цепями по горизонтали и вертикали. Чтобы хоть слегка приспустить штаны и воспользоваться металлическим судебным унитазом, мне требовалось минут пять прыжков, ужимок и толчков. Еще тяжелее тюремные брюки надевались назад. Но особенно тяжело приходилось при посадке и высадке из вэна или автобуса – нам обязательно нужна была посторонняя помощь. Услужливые в тот момент менты поддерживали зэков под локотки – совсем как Владимир Ильич зобастую Крупскую.
Прекрасный подарок родственнику или знакомому, находящемуся в тюрьме, майка из натурального волокна "ХОРОШО СИДИМ"
| |
Пока же нового этапа в Форт Фиксе не было, и я откровенно начинал скучать. Хотелось побыстрее получить постоянное место и начинать обустраиваться по-настоящему. В один из таких однообразных и лениво-жарких дней ко мне подошел всезнающий Семен Семенович Кац. Он по-заговорщицки взял меня под левую руку и сказал полушепотом с неисправимым акцентом:
– Лева, послушай сюда, я могу тебе помочь остаться на этой стороне. От добра добра не ищут, поверь опытному человеку! Зачем тебе новые переживания? Весь "цурес" ты и так достаточно получил!
В принципе, меня эта история более чем устраивала. Здесь были приятные люди, которые проявили по отношению ко мне чудеса гостеприимства. Поэтому я с готовностью кивнул головой и продолжал слушать советы бывалого зэка: "А вдруг что-то ценного скажет?"
|
– Значит так. Я все уже придумал, комар носа не подточит! Будешь оставаться здесь по еврейской линии – фамилия у тебя подходящая. Моя жена даст телефон главного тюремного раввина, он имеет контору в Бруклине! Пусть ему позвонит твой отец и пожалуется, что ты верующий и тебе нужна Тора. На этой стороне она есть, а на другой пока еще нет. Надо спешить, юноша, и срочно закосить под пейсатого. Кстати, почему ты до сих пор не заказал себе кошерную еду? – спросил он, вывернув по куриному свою седую голову на тонюсенькой шее.
– Еще не успел, Семен. Многие ребята тоже это советуют. С виду и по логике вещей она должна быть качественнее, – ответил я, отойдя от напирающего Семена на пару шагов.
"OLD RED WINE" KLEZMER BAND.
Еврейский дикселенд "Старое Красное Вино" из Бруклина (Нью-Йорк) под управлением Шломо Лейдермана. Зажигательная музыка для праздника или корпоративной вечеринки.
| |
– Ты лучше меня слушай, – продолжал он, – я прошел огонь, “воду и медные трубы”, когда ты еще у своего папы в "мадыбейцен" плавал. И здесь, в Нью-Йорке, я тоже хорошо поднялся, и у себя в Черновцах был бизнесменом.
Так о чем мы? Да, о кошерной хавке. Иди в понедельник к капеллану в церковь. Сейчас там командует какой-то пастор Шлаг из другой тюрьмы. Скажешь ему, что еще с детства ел только кошерное и соблюдал все наши посты. Научила тебя всему этому… пусть будет бабушка, – наставлял меня мой ментор.
Я представил свою бабушку по папиной линии – Иду Соломоновну. Всю свою жизнь она проработала цензором в областной газете и самозабвенно любила советскую власть. Ее муж, мой дедушка Иосиф, был коммунистом и комиссаром. Законы кошрута они явно не соблюдали.
|
Семен продолжал:
– Ну, и про праздники еврейские что-нибудь добавишь: маца, гументашен там всякие и прочие пасхальные куличи. Короче, так этому пастору Шлагу и скажешь – лучше будешь голодать, но из общего котла есть не будешь. Еще не раз вспомнишь с благодарностью Семена Каца!
Начали за здравие, кончили за упокой – мы опять съехали к разговору о еде. Старость и тюремные реалии надо уважать, – продолжил я беседу:
GYPSY MUSIC AND DANCE SHOW
ВИА РОМЭН это Цыганское шоу (танцы, песни, виртуозная игра на семиструной гитаре) из Бостона. Руководитель группы - лучший гитарист-семиструнник Америки Вадим Колпаков | |
– А чем отличается кошерная жрачка от общей?
– Ты настоящий цудрейтен! Слушай сюда. Если на обычного жулика на еду тратят пару долларов в день, то кошерная стоит пять восемьдесят! Разницу видишь?
– Да, конечно, – согласился я, кивая головой. Семен продолжал кипятиться и наседать.
– Нет, вы только посмотрите на него! На общей линии ты ешь из многоразовых подносов – тебе ложат, как свинюшке-хазерим. Ты бы видел, как и кто их моет! Я целых три дня проработал по своей же дурости на кухне, так зато все разведал. Эти шварцы с мойки, палец о палец не ударяют, машина посудомоечная не справляется, так они подносы с остатками еды грязными отвозят на раздачу. А ты и остальные это хаваете!
|
А у нас – белая пластиковая торбочка, любо-дорого посмотреть! Одноразовая упаковка, да еще и ножик с вилочкой дают пластмассовые. Все в целофанчике, как настоящим белым людям, ну, почти как дома. Кстати, ты где жил в Нью-Йорке?
– В Бенсонхерсте, – отчитался я.
Заслуженный артист России, исполнитель еврейской песни Яков Явно
Acclaimed Jewish singer and actor from New York City Yakov Yavno
– А я на Брайтоне. Кондоминиум в "Оушеане" дожидается… Другую, такую сладкую трехбедрумную пришлось отдать этим волчарам из ФБР и прокуратуры – она на меня была оформлена. Все равно, есть место, где встретить старость – рядом океан, бордвок, "Золотой ключик" и театр "Миллениум"…
Зажигательные танцы в исполнении местного грузинского ансамбля из Нью-Йорка на Вашей вечеринке. Пусть лучше грузинские танцовщики рубятся на шашках, чем Ваши гости!
| |
– Жена ждет Семочку домой, – размечтался шестидесятилетний Ромео. – Как она у меня готовит! Так вот, здесь у кошерников все не так уж и плохо. Хоть дают хавки мало, зато похудеешь. Гарантировано два фрукта в день, овощи всякие, хоть и полугнилые, но зато все равно витамины: капустка, броколли, полпомидорчика, листики салатика всякие. Все русские на кошерном сидят, этим черным подонкам такого и не снилось, – горячился он, думая о наших соседях по тюрьме.
– Еда, слава Богу, есть! И курочку масенький кусочек по субботам, и рыбку соевую – полезнейшая вещь, и омлетик с сыром. Я очень поесть люблю. Я и в столовую хожу, и в ларьке покупаю, если чего еще захочу. Я такую овсянку по утрам варганю… Приходи завтра же, угощу!
Я пообещал, что как-нибудь зайду к Семену в гости и отведаю его стряпню. Чтобы закончить еврейско-гастрономическую беседу с неугомонным жизнелюбом и знатоком тюремной жизни, мне пришлось сослаться на вызов к моему ведущему.
|
Я медленно входил в свой раскаленный корпус, едва скосив взгляд на доску объявлений. За стеклом висел новый листок, с выведенным на нем жирным черным маркером объявлением: "Attention, внимание! Завтра в 10 утра занятия по программе "Прием и ориентация". Явка обязательна!" Дальше шел список из 37 фамилий. Девятнадцатым был я, Lev Тrakhtenberg.
  
Тюремный альбом Льва Трахтенберга
Пока я слонялся по зоне и беседовал с Семеном Семенычем, в Форт Фикс пришел новый этап. Новенькие!
New photos Льва Трахтенберга from American prizon
Lev Trakhtenberg's new photos from American prizon
ПРЕДЫДУЩИЕ ГЛАВЫ И ИНТЕРВЬЮ
Глава 8. "Тюремная рутина"
Глава 7. "Тюремный пикник и салют"
Глава 6. "В преддверии праздника"
Глава 5. "Русская улица"
Глава 4. "Первое тюремное утро"
Глава 3. "Максимка и другие…"
Глава 2. "Теплая встреча"
Глава 1. "В последний путь"
Интервью. Октябрь 2005
Вступление. "Cобаки Павлова или тюремная хавка"
|
